Состязательность на предварительном следствии

§ 3. Официальность, диспозитивность и целесообразность в публично-состязательном уголовном судопроизводстве

Публичность, как отмечалось выше, мы понимаем не как принцип, а как типологическую характеристику процесса, то есть начало (социально-правовое явление) не сводимое к принципу судопроизводства. Публичность многими авторами отождествляется с официальностью в уголовном судопроизводстве, с чем мы не вполне согласны[1].  Публичность, по нашему убеждению, не исчерпывается официальностью. Официальность подразумевает лишь осуществление любых действий государственных органов и должностных лиц по их инициативе в силу их должностных полномочий (ex officio). Официальное начало привнесено в судопроизводство именно в целях обеспечения защиты публичного интереса, а значит является выражением публичности. Иначе говоря, официальность как и активность суда - признак публичности процесса.

Определяющим в отечественной уголовно-процессуальной науке является взгляд на публичность и диспозитивность как на взаимоисключающие начала[2]. По нашему мнению, подобный подход не вполне корректен в эпоху строительства публично-состязательного процесса. Корень этой проблемы видится в давнем заблуждении, доставшемся современному процессу от розыска, что главным методом правового регулирования в уголовном судопроизводстве является императивный[3]. Это стало причиной другого современного заблуждения, согласно которому главным методом в состязательном процессе считается диспозитивный[4]. По утверждению Л.Н. Масленниковой, публичность подразумевает солидарность государственной власти и частных лиц в достижении цели уголовного судопроизводства, а диспозитивность - автономность частных лиц от государственной власти в распоряжении субъективными правами при этом[5]. Представляется, что сопоставлять публичность с диспозитивностью, как и противопоставлять их, неверно изначально в силу того, что они представляют собой категории разного уровня абстракции.

При этом понимание диспозитивности в отечественной литературе практически единодушное. Л.Ф. Лесницкая охарактеризовала диспозитивность как процессуальный принцип, предполагающий возможность участников процесса свободно распоряжаться своими материальными и процессуальными правами[6]. О.И. Рогова предложила рассматривать диспозитивность как "ограниченную рамками уголовно-процессуального закона свободу в распоряжении предметом уголовного процесса, правами и обязанностями в ходе процесса его участниками". При этом распоряжение предметом процесса предполагает, что начало, дальнейшее движение, исход процесса зависят от волеизъявления участников[7]. В таком понимании диспозитивность соответствует категории принципа процесса и не противоречит ни состязательности, ни публичности.

Противостояние имеет место лишь на уровне законных оснований действий участников: императивных и дискреционных[8]. Первые содержат в себе однозначное указание на необходимый способ действия участников, а вторые предоставляют определенную свободу выбора (альтернативу поведения). Дискреционность, в отличие от императивности, подразумевает предоставление участникам правоотношений возможности действовать по собственному усмотрению в зависимости от обстоятельств в рамках закона[9]. Использование дискреционных оснований участниками процесса является признаком диспозитивности. Деятельность государственного органа или должностного лица при производстве по уголовному делу в соответствии с началом официальности может иметь как императивные, так и дискреционные законные основания[10]. Применение законодателем принципа диспозитивности не исключает таким образом начал официальности, даже при использовании их в рамках одной процедуры. В уголовно-процессуальном законе диспозитивность и официальность соседствуют и вовсе не противоречат друг другу. Это значит, что диспозитивности по своему содержанию не противостоит не только публичность, но и официальность. “…Состязательный процесс при начале публичном предполагает обвинителя, действующего ex officio[11]. Расширение диспозитивных начал процесса без сомнения способствует упрочению функционального равенства, поскольку участники получают возможность выбора вариантов поведения по своему усмотрению в зависимости от характера ситуации на определенный момент производства по делу.

Однако, как отмечается отечественными процессуалистами (В.В. Вандышевым и некоторыми другими), при расширении роли диспозитивности в уголовном судопроизводстве, предоставлении участникам определённой свободы выбора, необходимо учитывать современные реалии российского общества. В частности, особую опасность для судопроизводства в этом контексте представляет большая вероятность воздействия на участников процесса организованных преступных групп[12]. Актуальность проблемы защиты участников процесса (особенно свидетелей и потерпевших) по делам об организованной преступности, как представляется, не требует дополнительной аргументации. Данную проблему в первую очередь должно решать государство, если только оно действительно стремится к осуществлению справедливого судопроизводства и защите общества. Зарубежный опыт подсказывает нам, что это вполне достижимо[13]. Необходимость законодательного решения указанной проблемы в России очевидна.

В контексте проблемы сочетания начал публичности и диспозитивности проблема частного интереса в судопроизводстве приобретает особое значение. Частное начало не противоречит публичному характеру современного предсостязательного процесса. Гражданское общество, служить которому призвана публичная состязательность, по своему существу является обществом частных собственников[14], где интересы частного лица ставятся во главу социальных интересов, а значит невозможно справедливое отправление правосудия без учета частного интереса. В условиях построзыскного судопроизводства заметно стремление к преодолению ориентации правоохранительной деятельности на предпочтительную защиту государственного интереса и совершенствованию способов уголовно-правовой защиты интереса частного[15]. И.Я. Фойницким было отмечено, что усиление частных начал в уголовном процессе способствует развитию процесса состязательного типа[16]. Состязательному порядку соответствует наделение статусом субъекта процесса не только лица, привлеченного к производству, но и потерпевшего, и других участников, отстаивающих фундаментальный процессуальный интерес в судопроизводстве. "В состязательном процессе субъектами являются лица - носители функций уголовного преследования, защиты и юстиции…"[17]. Это позволяет предоставить этим участникам (конечно, за исключением суда) возможность самостоятельного выдвижения и поддержания частного обвинения, а также встречного обвинения наравне с государственными органами уголовного преследования. Таким образом, начало частного интереса имеет содержание самостоятельное от диспозитивности, хотя и состоит с ней в неразрывной связи. При этом частный интерес в публично-состязательном процессе охватывается по содержанию интересом публичным, но не поглощается им, а занимает в нем особое почетное место.

Представляется, что при защите публичного интереса должны найти свое отражение не только государственные и частные интересы, но и интересы, выражаемые иными лицами, полагающими, что публичный интерес нарушен. Исторически сложившимися формами такой защиты являются институты народного (общественного)  обвинения и общественной защиты[18]. Стандартные минимальные правила Организации Объединённых Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) также нацелены на обеспечение более активного участия общественности в осуществлении правосудия по уголовным делам (п.1.2). В п. 17.2 этих же правил также отмечается следующее: "Участие общественности следует рассматривать как предоставляемую членам общества возможность внести свой вклад в дело защиты интересов общества"[19]. В публично-состязательном судопроизводстве должны уважаться интересы частные и общественные, защищаемые как государством, так и представителями общественности. В литературе отмечается, что интересы являются первоосновой, составляющей качественную определённость публичного и диспозитивного начал в уголовном судопроизводстве[20]. В этой связи целесообразно выделить ещё один принцип, который можно именовать принципом уважения законного интереса. Причём, речь идет не только об интересе ущемленном, но любом интересе, предусмотренном законом. Данный принцип также охватывает аспекты расширения свободы обжалования как формы правовой защиты прав и законных интересов участников уголовного процесса[21].

Проблема ''общественных помощников сторон'' (общественная защита, общественное (народное) обвинение) в теории уголовного судопроизводства решается не однозначно. Их компетенция нуждается в определённых ограничениях. При наделении этих субъектов субсидиарными (замещающими) правами не исключены последствия, подрывающие саму возможность осуществления правосудия. Субсидиарная общественная защита способна действовать помимо воли обвиняемого. К примеру, когда обвиняемый признал свою вину, а общественный защитник, вопреки его решению, продолжает осуществление своих функций, чем фактически принуждает своего подзащитного к активному противостоянию стороне обвинения. Так право на защиту превращается в обязанность, что соответствует розыскному порядку[22]. А субсидиарное общественное обвинение может стать фактором бесконечного течения процесса и существенно осложнить положение стороны защиты[23]. Жестким препятствием для этого является принцип недопустимости повторного привлечения к ответственности за одно и тоже деяние, находящийся в тесной связи с принципами недопустимости поворота обвинения к худшему при пересмотре судебных решений и авторитетности судебного решения[24].

В отечественной юридической науке уголовная ответственность традиционно понимается как правовое последствие совершения преступления, заключающееся в применении к виновному государственного принуждения в форме наказания[25]. При этом господствующей является точка зрения, согласно которой, институт привлечения к уголовной ответственности отождествляется с привлечением лица в качестве обвиняемого[26]. А некоторые авторы даже полагают элементом (или «необязательным этапом») уголовной ответственности  институт подозрения[27]. Это не удивительно, поскольку аналогичная позиция закреплена в ныне действующем уголовно-процессуальном законодательстве России. Так законодатель в статьях 2, 58-1 УПК и 1070 ГК РФ, употребляя оба термина (привлечение к уголовной ответственности и осуждение), разделяет их, как бы предполагая, что сначала наступает ответственность, а затем осуждение. Более того, в статьях 299 и 300 УК РФ привлечение к уголовной ответственности напрямую связывается с подозрением и обвинением лица в совершении преступления. В аналогичном смысле употреблён термин "привлечение к уголовной ответственности" в ст. 16 Закона о статусе судей[28]. Глава двадцатая УПК среди прочих полномочий судьи до судебного разбирательства предусматривает следующие: возможность прекращения уголовного дела и необходимость вручения копии соответствующего постановления "лицу, привлекавшемуся к уголовной ответственности" (ст. 234 УПК). Кроме того, уголовное дело направляется для дополнительного расследования в случае "наличия оснований для привлечения к уголовной ответственности" (п. 4 ст.232 УПК).  А ст. 27-1 УПК говорит о возможности «привлечения к уголовной ответственности по заявлению коммерческой или иной организации». Идентичного содержания нормы содержатся в проекте УПК (статьи 6, 28, 275 и др.). Однако более справедливым представляется полагать недопустимой саму возможность привлечения к ответственности без установления факта вины. Только он может стать основанием для привлечения к уголовной ответственности. Законодатель поступил верно, закрепив в уголовном законе принцип вины (ч. 1 ст. 5 УК РФ). Момент привлечения к уголовной ответственности, таким образом, соответствует моменту вступления в законную силу решения по уголовному делу, констатирующего факт установления вины лица, привлечённого к производству, в совершении преступления. К таким решениям относятся и обвинительный приговор, и неотмененное постановление о прекращении дела, но лишь по нереабилитирующим основаниям.

Спорным является и вопрос о необходимости привлечения к уголовной ответственности в каждом случае установления обстоятельств, изобличающих лицо в совершении преступления. Это прежде всего проблема выбора между принципами неотвратимости ответственности и целесообразности.

Представляется верным разделять понятия уголовной ответственности и наказания. Ответственность, безусловно, шире по содержанию. Прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям является формой освобождения лица от наказания, но не от уголовной ответственности[29]. Это обусловлено тем, что решение о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, как, впрочем, и все решения о ходе процесса в состязательном судопроизводстве, должно быть судебным. Таким решением официально, от имени государства, объявляется и фиксируется тот факт, что обвиняемый не является невиновным (является виновным), поскольку при прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям констатируется факт совершения преступления конкретным лицом[30]. Уголовная ответственность, таким образом, понимается как юридические последствия определения судом  правовой оценки конкретного деяния как преступления, а лица, обвиняемого в его совершении, как виновного. И в этом смысле уголовное наказание, в свою очередь, есть форма уголовной ответственности. Суд, рассмотрев позиции и доводы сторон, оценив доказательства по своему внутреннему убеждению, принимает решение по уголовному делу, чем еще и оценивает деятельность стороны уголовного преследования с той точки зрения, было ли обоснованным это преследование. При решении вопроса об уголовной ответственности решается и вопрос о целесообразности наказания.

Первым шагом на пути ослабления розыскных начал в данной части правовой теории было именно размежевание понятий наказания и ответственности. Следствием этого и стало преобразование правила, сформулированного еще Ч. Бекариа, о ''неизбежности наказания''[31] в межотраслевой принцип неотвратимости ответственности[32], который можно понимать и как целесообразность наказания. Таким образом, начало целесообразности не является чем-то принципиально новым даже для российского построзыскного уголовного процесса. Это также значит, что целесообразность как принцип уголовного процесса не должна пониматься исключительно в рамках целесообразности уголовного преследования. Так, представляется необходимым признать целесообразность судопроизводства в качестве нового принципа уголовного процесса как более широкого по содержанию. Именно целесообразность должна заменить в системе правовых принципов принцип неотвратимости ответственности[33]. Как представляется, введение принципа целесообразности к тому же позволит решить проблему недостижимости обратной силы уголовно-процессуального закона[34].

Уголовная ответственность, как и наказание, не должно напрямую вытекать из уголовного преследования, поскольку в этом случае сторона обвинения получит власть над стороной защиты в виде возможности самой решать вопрос об ответственности в одностороннем порядке, разрешая по существу и само уголовное дело. При таком положении можно было бы говорить о смешении процессуальных функций уголовного преследования и юстиции. Взгляд на уголовную ответственность как на юридическое последствие привлечения лица в качестве обвиняемого противоречит презумпции невиновности и является отражением розыскных начал, господствовавших в советской уголовно-процессуальной доктрине[35]. Связь уголовного преследования и уголовной ответственности должна быть опосредствована институтом юстиции. Вопрос о целесообразности производства, равно как и об уголовной ответственности, должен решать суд в условиях состязательной процедуры,  принимая в расчёт мнения участников процесса. Такой порядок вполне соответствует арбитральному методу правового регулирования. Этот вопрос рассматривается и в период решения вопроса о возбуждении уголовного дела и в ходе самого производства.

Решение о необходимости уголовного преследования принимается заинтересованными в этом лицами с учетом совокупности всех обстоятельств, установленных на определенный момент. Лишь затем суд рассматривает его обоснованность и решает вопрос об открытии производства по уголовному делу. Указанные обстоятельства могут однако свидетельствовать о том, что деяние либо лицо, его совершившее, не является общественно опасным. Допустимо ли считать в таком случае целесообразным уголовное преследование? Ответ представляется очевидным. Современное общество не может себе позволить оплачивать сомнительные амбиции государства, заключающиеся в борьбе с социально не опасными явлениями, поскольку, как мы уже отмечали, это общество частных собственников и к тому же налогоплательщиков.

Приведём один лишь пример, свидетельствующий в пользу принципа целесообразности. Сотрудниками милиции были задержаны супруги Колотухина Л.М. и Ломовский П.Н. после совершения кражи 28 кг капусты с поля. В ходе следствия оба дали признательные показания. Было установлено, что они являются в течение долгого времени безработными, перебиваются случайными заработками, при этом имеют на содержании малолетних детей и престарелых родителей, испытывают крайнюю нужду. А через несколько дней после их задержания ударил мороз, выпал снег, и значительную часть урожая капусты, оставшуюся на полях, перепахали тракторами. Уголовное дело было прекращено по формальным основаниям. Следователь "вынужден был усмотреть" недоказанность их вины[36]. И в данном случае следователь действовал скорее как защитник и судья в одном лице, нежели "уголовный преследователь". Но это лишь частный случай. Автор знаком с уголовными делами по обвинению в краже 15-ти кг картофеля, 10-ти кг моркови, которые тщательно расследовались, направлялись в суд, а тот уже "штамповал" по ним обвинительные приговоры. Такие уголовные дела стали позором нашего правосудия. Нередко в кабинетах руководителей следственных подразделений и прокуроров, отчитывающих следователя за "излишний либерализм", приходится слышать фразы: "Ты что адвокат?!" и, ставшую хрестоматийной, ужасающую своей жестокостью, "Всех в суд!" Отход от подобной практики станет возможен лишь в случае признания законодателем принципа целесообразности.

Принцип целесообразности есть проявление гуманизма, он несёт в себе черты милостивого отношения. К сожалению, принцип целесообразности не нашел своего прямого отражения в проекте. Однако в нём предусматриваются некоторые дискреционные полномочия участников, а в некоторых случаях проект даже расширил сферу применения дискреционных полномочий по сравнению с действующим законодательством. Например, разработчики проекта УПК сформулировали норму, предусматривающую право прокурора отказаться от уголовного преследования и обвинения в любой стадии (ч. 3 ст. 36), а не только в ходе судебного разбирательства как это предусматривается в ст. 248 действующего УПК.

Немалую роль здесь играет и наличие практического смысла осуществления уголовного преследования. Западная культура выработала общеправовой принцип запрета бессмысленного применения нормы, который стал основой взаимоотношений личности и государства. Примечательно, что в русской дореволюционной уголовно-процессуальной науке институт целесообразности именовался началом практического удобства и увязывался с судебным усмотрением[37]. М.А. Чельцов-Бебутов заметил: «… По поводу прошлого (преступления) надо глядеть в будущее, … в принципе социальной целесообразности – всё основание карательных мер. В материальном праве идея индивидуализации отражается институтом условного осуждения, досрочного освобождения…; в сфере уголовно-процессуальной расшатывается принцип легальности обвинения… Целесообразность становится на место справедливости»[38]. Справедливость, понимаемая прежде всего как соответствие жесткому требованию закона, уступает место справедливости индивидуальной[39], то есть целесообразности, или общественной целесообразности. Так, согласно А.В. Смирнову, публичный орган в силу принципа целесообразности не обязан возбуждать преследование правонарушителя, если считает, что это противоречит общественным интересам, благодаря чему проявляется публичная природа этого принципа[40]. Как представляется, суд присяжных также является воплощением индивидуальной справедливости. И.Л. Петрухин, оценивая данную форму судопроизводства, отметил следующее: "Присяжные несут в суд народную мудрость, жизненный опыт, чувство права и справедливости… Присяжные не руководствуются стандартами…"[41]. Таким образом, целесообразность в уголовном судопроизводстве не исчерпывается целесообразностью уголовного преследования, а должна пониматься шире. Целесообразность – это ещё и процессуальная экономия, гуманность, справедливость. П. 5.1 Токийских правил ООН прямо указывает на необходимость расширения действия принципа целесообразности при осуществлении производства по уголовным делам[42].

 Анкетированием практических работников установлено, что необходимость усвоения системой судопроизводства начал целесообразности поддерживается подавляющим большинством. К примеру, эту идею одобрили более 87 % опрошенных судей, 92 % адвокатов, 74 % работников прокуратуры и 88 % следователей, что свидетельствует о широком понимании респондентами огромного значения данного вопроса и, практически, единодушном отношении к нему.

Введение в уголовный процесс принципа целесообразности своей основой имеет диспозитивные начала состязательного судопроизводства. Это усматривалось ещё советской юридической наукой, принципиально отрицавшей целесообразность и даже противопоставлявшей её законности. В этом плане справедливо утверждение А.А. Мишина, которое, будучи очищеным от идеологического налёта, содержит в себе следующее: теория дискреционной власти в судебном праве основана на концепции целесообразности[43]. Потерпевший, являясь полноправным участником уголовного преследования, вправе самостоятельно решить этот вопрос по определенному кругу дел (дела частного обвинения) по своему усмотрению. Вряд ли будет справедливым поставить здесь государство в неравное с ним положение. Предвидя вполне обоснованные опасения, предположу, что правоохранительные органы не станут злоупотреблять этим правом. У них есть для этого серьезные основания, заключающиеся в системе оценки их работы, где главным показателем является количество уголовных дел, направленных в суд[44]. Обязать сторону уголовного преследования осуществлять само преследование, не взирая на целесообразность, означает заставить ее заниматься поиском  только обвинительных доказательств, игнорируя оправдательные. Требовать достоверного установления фактической стороны дела в таких условиях от стороны уголовного преследования бессмысленно.

§ 4. Проблемы истины, права на защиту, дифференциации и законности в публично-состязательном уголовном процессе

Стремление к истине не юридической, но материальной (объективной) характерно именно для публичного процесса. Не исключение здесь и розыскные разновидности, где стремление к истине также декларировалось, хотя фактически не выдерживалось и было лишь предлогом для осуществления тотального вмешательства в общественную и частную сферы, оправданием нарушений прав участников процесса. Девиз инквизиции - “Цель оправдывает средства” - можно считать визитной карточкой розыскного процесса во всех его разновидностях.  Чего только стоит знаменый тезис А.Я. Вышинского “Признание обвиняемым своей вины – царица доказательств”? Здесь мы фактически имеем дело с презумпцией истинности признания, что роднит розыск с частно-исковым процессом[45]. И только публичная состязательность способна не бояться этого, заявив объективную истину не целью, а средством осуществления судопроизводства.

Стремление к объективной истине традиционно признавалось в российской и советской теории уголовного процесса. Однако в последние годы проблема истины в литературе обсуждается особенно активно, что напрямую связано с постановкой проблем состязательности[46]. Как правило, спор ведётся между сторонниками двух основных точек зрения. Первая заключается в том, что состязательному процессу претит стремление к объективной истине, свойственной розыскному процессу. Сторонники второй позиции утверждают, что стремление к объективной истине, обеспечивающее справедливое разрешение дела, является характерной чертой российской системы уголовного судопроизводства. Указанные разногласия подпитываются старым теоретическим штампом, выражаемом хрестоматийной фразой, кочующей в разных вариациях из одного учебного пособия в другое "Англо-американский уголовный процесс является чисто состязательным"[47]. Так данный морфологический тип судопроизводства, отрицающий объективную истину, полностью отождествляется с состязательным идеальным типом и автоматически воспринимается как готовая модель для построения состязательного процесса. Ущербность такого подхода отчетливо просматривается с позиции теории типов процесса. Во-первых, искусственное смешение идеальной и морфологической типологий принципиально недопустимо, а, во-вторых, здесь не учитываются исторические особенности формирования морфологических англо-американского и французского типов процесса[48]. Французский тип сформировался на основе следственной разновидности розыскного публичного процесса, а англо-американский на частно-исковой основе. В розыскной период развития процесса необходимость поиска объективной истины признаётся, но она трудно достижима. Это обусловлено отсутствием должного инструментария, нет процедуры исследования решения вопросов с различных позиций, и судопроизводство осуществляется однобоко. “…Следственный процесс, как и всякий другой, допускает условность судебной истины, зная правила о сроках и т. п.”[49]. Частно-исковому процессу истина вообще не нужна, поскольку главная его цель установление общественного спокойствия, а поэтому спор, как правило, разрешается формально.

И.Я. Фойницкий в своё время утверждал: “…Стремление к материальной истине имеет место и в процессе состязательном и даже исковом, и всякий суд властен стремиться к разъяснению себе дела в его настоящем виде”[50]. В.А. Рязановский, разделяя подобную точку зрения, сделал более точное утверждение: "Интересы публичные, интересы правильного отправления правосудия требуют достижения материальной истины, которая является целью процесса"[51]. Действительно, принцип истины не является принадлежностью какого бы то ни было морфологического типа судопроизводства, это признак публичности судопроизводства.

При этом стремление к объективной истине есть не требование законодателя к каждому участнику процесса, а скорее непреодолимое условие их деятельности. Будучи уверенной в своей правоте, каждая из сторон, не боясь разоблачения в суде, заявляет и исследует доказательства в ходе гласной и открытой процедуры, ведет уголовно-процессуальный спор, стараясь обосновать свою позицию. А суд создает необходимые процессуальные условия для всестороннего и полного исследования доказательств всеми участниками процесса.      «Установить  истину  в  уголовном  процессе, - утверждает П.А. Лупинская, -   означает  познать прошедшее событие и все обстоятельства, подлежащие установлению по  уголовному  делу в соответствии с тем, как они имели место в действительности»[52]. Именно на достижение объективной истины направлена деятельность по установлению фактических обстоятельств дела[53].

Безусловно, потребовать стремления к объективной истине законодатель вправе далеко не от всех участников судопроизводства, а лишь от органов уголовного преследования, поскольку именно их деятельность зачастую является главным источником движения процесса, только они обладают всеми возможностями государственной власти. Они в силу этого требования обязаны осуществлять поиск как обвинительных, так и оправдательных доказательств. Противоположная сторона и иные участники вправе этого не делать, что не лишает их возможности и воспользоваться этим правом. Очевидно, что такой порядок предоставляет стороне защиты дополнительное преимущество. И только суд в состязательном процессе не только не обязан, но и не вправе осуществлять поиск новых доказательств. Принцип истины в его деятельности находит своё выражение в том, что суд оценивает исследованные доказательства в совокупности по своему внутреннему убеждению и определяет, насколько они соответствуют истине, решая, какие из них заслуживают доверия с точки зрения их относимости, допустимости, достоверности и достаточности. «…То, что признаётся судьей, должно быть согласно с действительностью, должно быть истиною»[54]. Данное положение закрепляется принципом свободной оценки доказательств, или оценки доказательств судом по внутреннему убеждению[55]. Только такой способ оценки доказательств свойственен независимому суду.

В современном уголовном процессе принцип преимуществ защиты, способствуя упрочению функционального равенства сторон, направлен на удовлетворение обоснованных материально-правовых претензий, то есть на установление истины[56]. Преимущества защиты своим содержанием охватывают следующие узкие направления уголовно-процессуальной деятельности: наделение защиты исключительными правами, обеспечение права обвиняемого на защиту и дополнительное гарантирование этих преимуществ ''принципами-регуляторами'' (толкованием сомнений в пользу обвиняемого и презумпцией невиновности)[57]. При этом исключительность прав обвиняемого и обеспечение права обвиняемого на защиту приобретают значение специфических принципов публичной состязательности.

Утверждения о том, что установлению  истины не только не противодействует, но и  способствует  разделение  процессуальных  функций субъектов процесса, не лишены оснований[58]. Действительно системообразующий принцип закрепляет структуру уголовно-процессуальной деятельности, свойственную только состязательной модели.  Размежевание основных функций при этом является главным условием протекания уголовно-правового спора, а тот в свою очередь условием установления истины по уголовному делу, поскольку предостерегает познание от возможного субъективизма и односторонности[59]. «В споре рождается истина», - гласит древняя мудрость.

Очевидно, что достижение объективной истины по каждому уголовному делу невозможно. И в целом ряде случаев суд всё же бывает вынужден довольствоваться истиной формальной (процессуальной, юридической). Идеальным результатом производства по уголовному делу признаётся совпадение объективной и процессуальной истин[60]. А критерием соответствия формальной истины истине материальной  по праву может считаться внутреннее убеждение, то есть сформировалась ли уверенность у судьи по поводу предмета конкретного уголовно-правового спора[61]. Формальная истина, понимаемая как соответствие процесса требованиям процессуального права, в последнее время рассматривается некоторыми авторами в качестве единственно приемлемой в уголовном процессе[62]. Согласиться же с такой позицией значило бы признать, что итоговое решение по уголовному делу должно основываться не на истине, а на вероятности. Это значило бы, что привлечение к уголовной ответственности возможно на основе неполной уверенности суда в виновности лица в совершении преступления. Не трудно представить, к каким последствиям может привести установление подобного порядка. Об этом А. Ларин заявил следующее: "… Единственное, чему может служить отрицание принципа объективной истины, это оправдание следственных и судебных ошибок"[63]. Эта мысль разделяется и другими авторами[64].

Однако в публично-состязательном процессе всё же возможно использование элементов юридической истины, но лишь как средства приближения к материальной истине. Среди таковых используются юридические фикции и мировые соглашения[65]. К фикциям относятся презумпции (невиновности, вменяемости…), условно предполагающие существование какого-либо факта до тех пор, пока не будет установлено обратное[66], и правила об исключении доказательств, согласно которым доказательство, добытое незаконным путём, считается не имеющим юридической силы и не учитывается судом при принятии решения по делу.

Презумпции невиновности в процессуальной науке также придаётся по праву и значение самостоятельного принципа, поскольку отрицать сквозную роль данного института в состязательном судопроизводстве на всех его стадиях попросту бессмысленно[67]. "…Непризнание презумпции невиновности обвиняемого неизбежно связано с отрицанием (или сведением на нет) и его права на защиту"[68]. Более того, как отмечалось выше, она рассматривается также и в качестве важнейшей гарантии установления истины[69]. Значение здесь также имеет и его тесная связь с другими принципами процесса. Принцип презумпции невиновности предполагает, что лицо, привлечённое к производству, считается невиновным в совершении преступления до момента вступления в законную силу решения суда, которым фиксируется вывод о виновности. К таким решениям могут быть отнесены не только обвинительный приговор суда, как это следует из ст. 49 Конституции РФ, но и иные решения, фиксирующие факт установления вины лица в совершении преступления (прекращение уголовного дела по нереабилитирующим обстоятельствам: в связи с деятельным раскаянием, примирением с потерпевшим…)[70]. Таким образом, презумпция невиновности действует до момента наступления уголовной ответственности, а точнее уголовная ответственность наступает после того как будет опровергнута в законном порядке презумпция невиновности, когда она потеряет юридическую силу.

Презумпция невиновности, понимаемая как презумпция добропорядочности граждан, их невиновности не только в совершении преступления, но и любого другого правонарушения[71], может пониматься и как презумпция добросовестности исполнения лицом своих процессуальных прав и обязанностей. Представляется, что в соответствии с принципом равноправия сторон можно предположить наличие адекватного права (права считаться добросовестным участником процесса) не только у стороны защиты, но и у стороны уголовного преследования. Более того, действие подобной презумпции может быть распространено и на остальных участников процесса. К тому же фактически она в таком виде и действует. Предполагается, что свидетель даёт правдивые показания, эксперт – верное заключение, а судья принимает решения по делу, руководствуясь исключительно внутренним убеждением. То есть в системе презумпций публично-состязательного процесса необходимо учитывать и презумпцию добросовестности участников процесса, которая также имеет сквозное значение для всего уголовного судопроизводства. Она является самостоятельным принципом и играет роль отличную от роли презумпции невиновности, поскольку последняя, как уже отмечалось, всё же призвана гарантировать преимущество стороны защиты.

С ней связана другая презумпция: "Суд знает всё о праве". Благодаря ей в нашем процессе действует правило, не позволяющее эксперту вмешиваться в решение вопросов правового характера, поскольку предполагается, что суд в процессе является крупнейшим специалистом в этой области. В противном случае участие судебного органа при урегулировании спора потеряло бы всякий смысл. Наличие данной презумпции является оправданным, так как государство наделило суды исключительными полномочиями по отправлению юстиции, именно руководствуясь такими соображениями, а общество признало это справедливым. Она находит своё выражение в межотраслевом принципе авторитетности суда, обеспечивающем обособление функции юстиции, независимость суда и применение арбитрального метода правового регулирования.

Типичным примером юридических фикций являются сделки о признании вины (презумпция истинности признания). Мировые соглашения к числу юридических фикций не относятся, а являются лишь юридической формой окончания уголовно-процессуального спора, при которой стороны признают факт установления материальной истины. Так мы вплотную приблизились к вопросу о том, допустима ли дифференциация производства по уголовным делам с точки зрения публичной состязательности, или ему должно быть свойственно единообразие.

Широкое применение дифференцированного подхода в уголовном судопроизводстве позволяет выделить в системе принципов публично-состязательного процесса принцип дифференциации уголовного судопроизводства. Принцип дифференциации производен от принципа целесообразности и подразумевает наличие, помимо производства в общем порядке, альтернативных ему упрощенных или усложнённых форм.

 Дифференциация в виде упрощённых форм свойственна и построзыскному процессу России (дознание, протокольная форма, сокращённое судебное следствие), и предсостязательному процессу США (сделки о признании вины). Можно вспомнить германский судебный приказ, французское производство в полицейских трибуналах и коррекционализацию, суммарное производство Великобритании, испанский конформидад и итальянское паттеджаменто[72]. Смысл альтернативных (упрощенных) форм судопроизводства состоит в экономии средств и времени путем упрощения производства по уголовным делам в случаях, когда нет необходимости проведения процесса по общему правилу с соблюдением всех процессуальных правил. Актуальность данной проблемы для российского процесса обусловлена низкой эффективностью применяемой у нас системы дифференциации судопроизводства. Об этом же свидетельствуют и данные, проведённых нами, социологических исследований. Так за дальнейшее расширение дифференциации форм производства по уголовным делам высказались 85 % опрошенных судей, 72 % адвокатов, 70 % работников прокуратуры и 89 % следователей МВД. В литературе в целом необходимость дифференциации также не отрицается[73]. Необходимость развития упрощённых форм судопроизводства наряду с реализацией состязательности отмечалась ещё на Втором Всероссийском съезде судей в июне 1993 года[74].

Как показывает мировая практика, сокращение производства возможно как на досудебных, так и судебных стадиях судопроизводства. Однако в нашем уголовном процессе широко применяется лишь досудебное упрощённое производство в виде протокольной формы подготовки материалов[75]. В судебных же стадиях упрощенная форма применяется только в виде сокращённого судебного следствия при производстве у мирового судьи в порядке ст. 475 УПК, что представляется недостаточным. При упрощенной процедуре предварительное (досудебное) производство осуществляется в ярко выраженной розыскной форме в виде полицейского дознания, а производство в стадии судебного разбирательства при этом возможно в двух вариантах, то есть по общему правилу либо с сокращенным судебным следствием. Применение розыскных процедур вовсе не противоречит сути публично-состязательного порядка, если они производятся только с согласия лица, привлеченного к производству[76]. Принцип дифференциации обусловлен сочетанием принципов целесообразности, диспозитивности и процессуальной экономии. Это предполагает, что толчком к применению упрощённого производства станет лишь обоюдное волеизъявление сторон.

При этом необходимо учитывать, что применение упрощённых процедур остаётся воплощением принципа дифференциации производства тогда, когда в уголовно-процессуальном законе будут сформулированы критерии этой дифференциации, что напрямую связано с уголовно-правовой классификацией преступлений[77]. Так, согласно классификации преступлений, существующей в действующем уголовном законодательстве (ст. 15 УК РФ), представляется допустимым производство в упрощённом порядке по нижеследующим критериям: 1). по преступлениям небольшой и средней тяжести с сокращением как досудебного, так и судебного производства; 2). по тяжким преступлениям лишь с сокращением досудебного производства. По делам же о преступлениях особо тяжких применение упрощённых процедур не допустимо совсем в силу повышенной общественной опасности этой категории преступлений.

Дальнейшее развитие системы дифференциации уголовного процесса России должно происходить с использованием огромного опыта, накопленного отечественным судопроизводством в связи с многолетним применением производства в протокольной форме досудебной подготовки материалов о преступлениях[78].

Дифференцированный подход необходим в публичном процессе при производстве в отношении различных категорий лиц. Например, по делам о преступлениях несовершеннолетних необходимо привлечение педагогов, представителей органов опеки и попечительства, иных лиц[79], что не устраняет принципиальной возможности применения упрощенных процедур. По делам о применении принудительных мер медицинского характера также существует своя специфика. Важно учесть, что дифференциация производства по различным категориям уголовных дел предполагает наличие целого ряда дополнительных презумпций: частичной (ограниченной) уголовно-процессуальной дееспособности несовершеннолетнего, недееспособности лица, в отношении которого имеются основания полагать наличие у него психического расстройства здоровья, и иных[80].

Реализация принципа дифференциации процесса напрямую связана с проблемой специализации в системе уголовной юстиции. Специализированный подход необходим как по вышеуказанным категориям дел, так и по видам преступлений (экономические, экологические, воинские и т.п.). Это обусловлено тем, что судопроизводство  по делам об отдельных видах преступлений имеет свою специфику. По такому пути давно идёт практика. Судьи, специализирующиеся на рассмотрении уголовных дел по тем или иным видам преступлений, давно уже стали объективной реальностью. Практика их деятельности доказала эффективность такой специализации органов юстиции. Данная форма организации судебной деятельности позволяет судьям сосредоточиться исключительно на производстве по определённым категориям уголовных дел, глубже постичь нюансы такого производства, а значит и продуктивнее его осуществлять. "Принцип специализации судей… отвечает потребностям общества в обеспечении компетентного разбирательства любого дела при соблюдении равенства прав сторон"[81]. Специализация юстиции не должна стать основой для дробления судебной системы, дабы не нарушать её единства и, соответственно, единства судебной практики. Специализация допустима в форме специализации отдельных судей и создания специализированных составов суда[82]. Данную точку зрения мы целиком разделяем, так как придерживаемся мнения о принципиальном единстве судопроизводства.

Дифференциация всей системы уголовной юстиции представляется допустимой лишь по формам судебной деятельности (судебный контроль, правосудие в виде мировой юстиция и судов общей юрисдикции). В рамках этих направлений возможна специализация самих судей и составов суда, поскольку значение опыта нельзя недооценивать. Создание же специальных судов таит в себе потенциальную опасность ущемления прав и законных интересов участников, что для состязательности вредно. Формой такой специализации является юстиция чрезвычайная, свойственная розыскному процессу.  Оправдание её соображениями "крайней необходимости" абсолютно недопустимо в демократической среде. В качестве таких оправданий для военно-полевого суда, например, являются критические военные условия, а для уголовно-административной расправы условия также критические, но уже политического характера[83]. Это связано с тем, что в ведомственном порядке будет не сложно осуществлять целенаправленную политику при осуществлении судопроизводства.

Особый резонанс в отечественной процессуальной науке вызвала идея введения сделок о признании вины[84]. Главным аргументом против этого выдвигается противоречие принципу объективной истины[85], что верно лишь отчасти. Объективная истина может пострадать тогда, когда в обмен на признание вины сторона уголовного преследования сокращает объем обвинения, изменяет квалификацию. Однако если ''предметом торга'' становится лишь вопрос о мере наказания, истина не пострадает, будут достигнуты цели правосудия и сэкономлены средства налогоплательщиков. Действительно, вряд ли можно утверждать, что принципам публичной состязательности противоречит следующая ситуация. Сторона уголовного преследования заявляет о том, что ею установлены обстоятельства совершения преступления в непроцессуальном порядке, а лицо, привлечённое к производству, признало правомерность применяемого в отношении его преследования и согласилось с предложенной ему мерой уголовной ответственности. В этом случае «в наличии нет правового спора (конфликта сторон) по определённому кругу вопросов»[86]. При этом право окончательного решения по делу остаётся за судом. Таким образом, применение сделок не поколеблет ни начал состязательности, ни публичности.

Справедливости ради, следует всё же признать, что условность достигнутой истины имеет место, так как сделка, на самом деле, является презумпцией истинности признания. Однако данная условность допускаема с той целью, чтобы не нарушить иные принципы состязательности, такие как целесообразность, диспозитивность, процессуальная экономия, а также право быть судимым без неоправданной задержки и право на защиту, которое не должно становиться обязанностью обвиняемого. Поэтому в качестве дополнительной гарантии необходимо предусмотреть возможность проверки судом по собственной инициативе или по ходатайству кого-либо из заинтересованных в исходе дела лиц фактической стороны дела выборочно, то есть не в полном объёме. Если истинность признания не получит своего подтверждения в ходе такой проверки, процесс должен быть продолжен в общем порядке с соблюдением всех установленных законом процедур. Подобный порядок нельзя считать проявлением розыскных рудиментов, поскольку вполне вписывается в пределы активности суда допустимые для публично-состязательного процесса. Нами не разделяется отрицательное отношение А.В. Смирнова к сделкам о признании вины как противоречащим природе публично-состязательного процесса. Выдвигается тезис о том, что сделки есть проявление частно-искового правосознания, главная их цель утилитарна – это целерантность, то есть быстрейшее "снятие" конфликта ради процессуальной экономии[87]. Возможно, но тем не менее разрешённый конфликт ценнее конфликта не разрешённого. Пословица гласит: "Плохой мир лучше доброй ссоры".

Законность не рассматривается нами в качестве отдельного принципа судопроизводства. Здесь мы присоединяемся к тем авторам, что полагают её правовым режимом, а не принципом[88]. И даже те авторы, что признают законность принципом процесса делают об этом сложную оговорку, как бы признавая неоднозначность своего утверждения: "Законность - принцип принципов уголовного процесса. Собственно процессуальные (специализированные) принципы - это принципы реализации законности в уголовном процессе"[89]. Она имеет место в условиях любого типа судопроизводства и не может быть свойственна только какому-то одному из них. Содержание законности в условиях того или иного типа процесса как раз и составляют его специфические принципы и особый метод правового регулирования. Таким образом, законность в уголовном процессе понимается как правовой режим производства по уголовным делам, заключающийся в соблюдении уголовно-процессуальных норм всеми участниками судопроизводства, который отражен через общественное правосознание в системе уголовно-процессуальных принципов[90]. В условиях публично-состязательного уголовного процесса законность составят арбитральный метод регулирования и обеспеченные им принципы состязательности. Иначе говоря, в состязательном судопроизводстве законной считается процедура, при которой не страдают независимость суда и равноправие сторон[91].

* * *

Безусловно, перечень основных начал уголовного судопроизводства публично-состязательного типа можно расширить и далее, и, по всей вероятности, процесс этот будет бесконечен. Однако мы попытались осветить лишь те из них, что, по нашему мнению, представляют наибольший интерес именно в контексте настоящего исследования. Затронутые вопросы до последнего времени активно обсуждались, что указывает на их несомненную актуальность для решения проблем реформирования уголовного судопроизводства России.

Подавляющее большинство исследованных начал уголовного процесса применимы и в состязательном гражданском процессе, что является дополнительным аргументом в пользу концепции судебного права. Этой концепцией признаётся принципиальное единство, имманентной общности главных, органических признаков судопроизводства по гражданским и по уголовным делам[92]. Как утверждал В.А. Рязановский, наука процесса едина, а отдельные процессы есть лишь отдельные отрасли единой науки процессуального (или судебного) права[93]. Опыт, накопленный наукой и практикой гражданского процесса, неоценим для развития уголовно-процессуальной состязательности, поскольку является образцом структурного построения состязательного процесса, хотя бы и частно-искового[94]. Однако, признавая такую общность, мы отнюдь не стираем грань между этими отраслями права. Различия между ними, как отметил К. Стефановский, определяются разницей их предметов, то есть состоят "в порядке охраны прав публичных и частных"[95].

Изложенные принципы могут дать желаемую публично-состязательную форму только при их безусловной последовательной реализации в судопроизводстве. Оправданием отступления от данного жёсткого правила не могут служить даже соображения опасности "впадания в "состязательную" крайность"[96]. Разумеется, велик соблазн отказаться от некоторых принципов состязательности, мотивируя "творческим подходом к решению вопроса о процессуальных функциях"[97] или даже необходимостью выполнения судом "функции сдерживания преступности"[98]. При таком подходе вести речь о какой бы то ни было реформе уголовного процесса невозможно.

Рассмотрение начал публично-состязательного процесса как целостной системы позволяет сделать следующие выводы:

Размежевание трех основных процессуальных функций в уголовном судопроизводстве формирует структуру процессуальной деятельности, образуя состязательную модель. Публичный характер этой деятельности формирует соответствующую систему принципов и придает состязательному процессу конкретно-исторический облик. В связи с этим уголовный процесс приобретает публично-состязательной характер современного идеального типа уголовного судопроизводства.

"…Итак, принцип суда по совести и стремление к истине материальной, не довольствуясь истиной формальной, совместимы как с публичным, так и с частным началами процесса; равным образом; с тем и другим началами как состязательное, так и сыскное производство, смешение же процессуальных функций в одинаковой степени противоречит и частному, и публичному началам"[99].

 

 



[1] Отождествление публичности и официальности характерно не только для советской, но и российской дореволюционной правовой традиции. Строгович М.С. Уголовный процесс. М., 1946. С. 73; Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т.1 С. 93.

[2] Головко Л.В. Принципы неотвратимости ответственности и публичности в современном российском уголовном праве и процессе. // Гос-во и право. 1999. № 3. С. 66; Петрухин И. Публичность  и диспозитивность в уголовном процессе // Российская юстиция. 1999. № 3. С. 24-25.

[3] Башкатов Л.Н. и др. Указ. соч. С. 23; Курс советского уголовного процесса. Общая часть. / Под ред. Бойкова А.Д. и Карпеца И.И. С. 64-66.Уголовно-процессуальное право российской Федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 54.

[4] Александров А.С. Диспозитивность в уголовном процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Нижний Новгород. 1995. С. 15.

[5] Масленникова Л.Н. Публичное и диспозитивное начала в уголовном судопроизводстве России: Автореф. дисс. … док. юрид. наук. М., 2000. С. 25-26.

[6] Лесницкая Л.Ф. Диспозитивность // Юридический энциклопедический словарь / Гл. ред. А.Я. Сухарев. 2-е дополненное издание. М., 1987. С. 107-108.

[7] Рогова О.И. Пределы проявления диспозитивности в уголовном судопроизводстве: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Томск. 1994. С. 9-12.

         Эта точка зрения нашла значительную поддержку в литературе. Головко Л.В. Принципы неотвратимости ответственности и публичности в современном российском уголовном праве и процессе. С. 67.

[8] Головко Л.В. Принципы неотвратимости ответственности и публичности в современном российском уголовном праве и процессе. С. 66.

[9] Мишин А.А. Дискреционная власть // Юридический энциклопедический словарь. С. 107.

[10] К примеру, в построзыскном судопроизводстве Российской империи подобный подход уже имел место в виде двух порядков местной подсудности (порядок закона и порядок судебного усмотрения). Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 128-131.

[11] Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 1. С. 61.

[12] Вандышев В.В. Воздействие на жертву преступления как средство побуждения её к участию в противодействии расследованию // Человек против человека: преступное насилие. СПб., 1994. С. 155-165; Вандышев В.В., Смирнов А.В. Организованная преступность и уголовная юстиция // Организованная преступность - угроза культуре и державности России. СПб., 1998. С. 153-161.

[13] Зарубежный опыт правового регулирования и практика его применения по вопросам защиты участников уголовного судопроизводства // Под общ. Ред. В.В. Черникова. М., 2000. С. 36-352.

[14] Данное понимание гражданского общества автор почерпнул из лекционного курса «Теории государства и права», который Л.И. Спиридонов читал в Санкт-Петербургской Высшей школе МВД РФ в период с 1992 по 1996 годы.

[15] Аникина Е.И. Производство по делам частного обвинения: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Саранск, 2000. С. 2; Седаш Е.А. Частное начало в Российском уголовном процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Саратов, 2000. С. 1-3; Шейфер С.А., Петрова Н.Е. Проблемы реформирования производства по делам частного обвинения в духе расширения частных начал в уголовном процессе РФ. // Гос-во и право. 1999. № 6. С. 51-56.

[16] Фойницкий И.Я. Предварительное следствие и его реформа // Журнал гражданского и уголовного права. СПб., 1882. Кн. 1. С. 128.

[17] Вандышев В.В., Дербенев А.П., Смирнов А.В. Указ. соч. Ч. 1. С. 35.

         Процессуальный интерес - это выраженная в конкретном поведении участника уголовного судопроизводства его потребность к тому, чтобы итогом уголовно-процессуальной деятельности стал определенный устраивающий его результат. Шестакова С.Д. Указ. соч. С. 15.

[18] Гущев В.Е., Александров А.С. Народное обвинение в уголовном суде. Н. Новгород. 1999; Огнева И.А. Указ. соч. С. 9, 16-19; Уолкер Р. Английская судебная система. М., 1980. С. 452; Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1996. Т. 1. С. 25-30.

Защита по самой своей природе есть институт общественный, о чём также свидетельствовал И.Я. Фойницкий, назвав защитника "представителем общего интереса". Фойницкий И.Я. Указ. соч. 1996. Т. 2. С. 70-71.

[19] Стандартные минимальные правила Организации Объединённых Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) // Международные акты о правах человека. С. 217, 223.

[20] Масленникова Л.Н. Публичное и диспозитивное начала в уголовном судопроизводстве России. С. 26-29.

[21] Григорьева Н.В. Обжалование как форма правовой защиты прав и законных интересов участников уголовного процесса в досудебном производстве: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2000, С. 7.

[22] Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 2. С. 59-60.

[23] Именно поэтому право на осуществление такого типа обвинения необходимо предоставить лишь лицу непосредственно пострадавшему от преступления. Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 45-47.

[24] Принцип авторитетности судебного решения предполагает, что решение суда имеет преюдициальную силу для других судов. Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 86-89; Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 2. С. 40-41.

[25] Яковлев А.М. Ответственность уголовная // Юридический энциклопедический словарь. С. 295.

[26] Багаутдинов Ф., Васин А.. Указ. соч. С. 27; Башкатов Л.Н., Ветрова Г.Н., Донценко А.Д., Зажицкий В.И., Шестаков В.И. Уголовный процесс. Краткий учебный курс. М., 2001. С. 212; Дербенёв А.П. Привлечение в качестве обвиняемого // Вандышев В.В., Дербенев А.П., Смирнов А.В. Указ. соч. Ч. 1. С. 75; Савицкий В.М. Презумпция невиновности. С. 28; Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. М., 1965. С. 183-195.

[27] Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. С. 7, 13-14.

В принципе аналогичного взгляда придерживаются Ф. Багаутдинов и А. Васин. См.: Багаутдинов Ф., Васин А.. Указ. соч. С. 27.

[28] Закон РФ от 26 июня 1992 г. N 3132-I "О статусе судей в Российской Федерации" (в ред. Закона РФ от 14 апреля 1993 г. № 4791-1, Указа Президента РФ от 24 декабря 1993 г. № 2288, ФЗ от 21 июня 1995 г. № 91-ФЗ, ФЗ от 17 июля 1999 г. № 169-ФЗ, ФЗ от 20 июня 2000 г. № 89-ФЗ) // Российская газета. 1993. № 80; Собрание актов Президента и Правительства РФ. 1993. № 52. Ст. 5086; Собрание законодательства РФ. 1995. № 26. Ст. 2399 1999. № 29. Ст. 3690; 2000.  № 26. Ст. 2736.

[29] Иное мнение выражено законодателем, Конституционным Судом РФ и некоторыми авторами. Ст. ст. 75-78 УК РФ, Постановление Конституционного Суда РФ от 28 октября 1996 года «По делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края» // Собрание законодательства РФ. 1996. № 50. Ст. 5679; Шумский Г.А. Презумпция невиновности и обязанность доказывания на предварительном следствии: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 13-14.

[30] Божьев В. К вопросу о состязательности в российском уголовном процессе // Уголовное право. 2000. № 1. С. 48; Уголовно-процессуальное право Российской федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 345.

         Впрочем, данная точка зрения в литературе разделяется далеко не всегда. См. например: Уголовный процесс / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2001. С. 320.

[31] ''… Одно из самых действенных средств, сдерживающих преступления, заключается не в жестокости наказаний, а в их неизбежности…'' Бекариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 308-309; Зарудный С.И. Бекариа о преступлениях и наказаниях и русское законодательство. СПб., 1879. С. VII.

[32] Добровольская Т.Н. Указ. соч. С.70; Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 128-129; Названова Л.А. О соотношении принципов социалистической законности и публичности в советском уголовном судопроизводстве // Правоведение. 1990. № 2. С. 81.

[33] См. например: Головко Л.В. Принципы неотвратимости ответственности и публичности в современном российском уголовном праве и процессе. С. 61-68; Шестаков Д.А. Понятие преступности в российской и германской критической криминологии // Правоведение. 1997. № 3. С. 109.

[34] Подробнее об этом: Вандышев В.В., Дербенев А.П., Смирнов А.В. Указ. соч. Ч. 1. С. 11-12.

[35] Определённый интерес также представляет позиция, рассматривающая причину отождествления терминов "привлечение к уголовной ответственности" и " привлечение в качестве обвиняемого" в их лексическом созвучии. Уголовный процесс / Под ред. К.Ф. Гуценко. М., 2000. С. 254.

[36] Уголовное дело № 587958 // Архив СО при ОВД Киришского района Ленинградской обл.

[37] Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 1. С. 74-78; Т. 2 С. 128-131.

[38] Цитируется по статье Головко Л.В. "Принципы неотвратимости ответственности и публичности в современном российском уголовном праве и процессе". С. 62.

[39] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 103.

[40] Смирнов А.В. Типология уголовного судопроизводства: Автореф. дисс. … док. юрид. наук. М., 2001. С. 32.

[41] Уголовный процесс / Под ред. Петрухина И.Л. М., 2001. С. 382.

[42] Стандартные минимальные правила Организации Объединённых Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) // Международные акты о правах человека. С. 219.

[43] Мишин А.А. Указ. соч. С. 107.

[44] См.: Инструкция о едином учёте преступлений. М., 1994. С. 23-25.

[45] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 101-102.

[46] Александров А. О значении концепции объективной истины // Российская юстиция. 2000. № 8. С. 23-24; Григорьева Н. Принципы уголовного судопроизводства и доказательства // Российская юстиция. 1995. № 8. С. 40; Ковтун Н. И состязательность, и поиск истины (О роли и месте суда в доказывании по уголовному делу) // Российская юстиция. 1997. № 7. С. 11-12; Ларин А. Указ. соч. С. 9-10; Шестакова С.Д. Указ. соч. С. 97-112.

[47] См. например: Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 628, 631.

[48] Напомним, что к французскому морфологическому  типу судопроизводства относится и современная российская легислативная форма.

[49] Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 1. С. 61.

[50] Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 1. С. 61.

[51] Рязановский В.А. Указ. соч. С. 65.

[52] Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 161.

[53] Н.П. Герасимова даже выделила установление фактических обстоятельств дела в качестве самостоятельной стадии правоприменительного процесса. Герасимова Н.П. Установление фактических обстоятельств дела в правоприменительной деятельности (на основе материалов органов внутренних дел): Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 4, 16-18.

[54] Викторский С.И. Указ. соч. С. 61.

[55] Боботов С.В. Правосудие во Франции. М., 1994. С. 162-163; Вандышев В.В., Дербенев А.П., Смирнов А.В. Указ. соч. Ч. 1. С. 47-51; Паршин А.И. Указ. соч. С. 8-10; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 80-82; Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 142-158.

[56] Калиновский К.Б. Законность и типы уголовного процесса. С. 79-80.

[57] См. подробнее: Калиновский К.Б. Законность и типы уголовного процесса. С. 83-85; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 106-108. См. также: Лебедев В.М. Указ. соч. С. 38-39.

[58] Акимчев А.А. Проблема истины в суде присяжных в российском уголовном процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Саратов, 2000. С. 6; Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 162; Петрова О.В. Объективная истина и гарантии её установления в уголовном процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 7.

[59] Ларин А.М., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России. М., 1997. С. 84; Петрова О.В. указ. соч. С. 20.

[60] Балакшин В. Истина в уголовном процессе // Российская юстиция. 1998. № 2. С. 19.

[61] Паршин А.И. Судебная оценка материалов предварительного расследования: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2000. С. 8-14.

[62] Никитаев В.В. Проблемные ситуации уголовного процесса и юридическое мышление // Состязательное правосудие: труды научно-практических лабораторий. М., 1996. С. 16-19.

[63] Ларин А. О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК-1997 // Российская юстиция. 1997. № 9. С. 9.

[64] Акимчев А.А. Указ. соч. С. 2; Петрова О.В. Указ. соч. С. 8-10.

[65] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 95-106.

[66] Герасимова Н.П. Указ. соч. С. 12-13.

[67] Акимчев А.А. Указ. соч. С. 6; Гуляев А.П. Социально-политический аспект презумпции невиновности // Сов. гос-во и право. 1988. № 4. С. 31; Лебедев В.М. Указ. соч. С. 38-39; Мизулина Е.Б. 1/. Независимость суда не есть еще гарантия правосудия // Гос-во и право. 1992. № 4. С. 52-60; 2/. О модели уголовного процесса // Правоведение. 1989. № 5. С. 48-55; 3/. Уголовный процесс: концепция самоограничения государства. Тарту, 1991. С. 46-48; 4/. Технология власти: уголовный процесс. Ярославль, 1992. С. 78-123; Мотовиловкер Я.О. О принципах объективной истины, презумпции невиновности и состязательности процесса. Ярославль, 1978; Панасюк А.Ю. “Презумпция виновности” в системе профессиональных установок судей // Гос-во и право. 1994. № 3. С. 70-80; Савицкий В.М. Презумпция невиновности. С. 2-98; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 98; Шумский Г.А. Указ. соч. С. 3-4, 10.

[68] Элькинд П.С. Вопросы защиты по уголовным делам. Л., 1967, С. 23. Цитируется по  Мизулина Е. Технология власти: уголовный процесс. Ярославль, 1992. С. 98.

[69] Петрова О.В. Указ. соч. С. 20.

[70] В этой связи представляется, что более удачной была бы формулировка указанной нормы Конституции РФ, где термин "приговор" был бы заменён на более ёмкий "решение".

[71] Полянский Н.Н., Строгович М.С., Савицкий В.М., Мельников А.А. Проблемы судебного права. М., 1983. С. 148.

[72] Апарова Т.В. Суды и судебный процесс Великобритании.  М., 1996. С. 113; Боботов С.В. 1/. Буржуазная юстиция. Состояние и перспективы развития. М., 1989. С. 69, 83, 160-161; 2/. Правосудие во Франции. С. 120-127, 149; Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. С. 74; Махов В.Н., Пешков М.А. Уголовный процесс США (досудебные стадии). М., 1998. С. 167-194; Тейман С. Указ. соч. // Российская юстиция. 1998, № 11. С. 35–37; Филимонов Б.А. 1/. Основы теории доказательств в германском уголовном процессе. С. 51-53; 2/. Уголовный процесс ФРГ. М., 1974. С. 61; Фойницкий И.Я. Указ. соч. Т. 2. С. 500.

[73] См. например: Ленский А. В. Досудебное (предварительное) про­изводство в современном уголовном процессе России и его эффективность. Томск. 1998. С. 6; Петрова О.В. Указ. соч. С. 17.

[74] Лебедев В.М. Указ. соч. С. 24.

[75] Если не считать расследование в форме дознания по делам, по которым не обязательно производство предварительного следствия, где упрощение состоит в сокращённых сроках производства и осуществлении его сотрудниками органов дознания.

[76] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 58.

[77] Качур А.Н. Проблемы дифференциации форм досудебного производства, предания суду и классификация преступлений по характеру и степени общественной опасности: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. СПб., 2001. С. 8, 12-16; Концепция судебной реформы в Российской Федерации. С. 106.

[78] Вандышев В.В., Лиманский А.В. Протокольная форма досудебной подготовки материалов о преступлении. СПб., 1993. С. 3-16, 67-68; Качур А.Н. Указ. соч. С. 16-17.

[79] Макаркин А.И. Ювенальная юстиция: дискуссионные проблемы // Ювенальная юстиция и профилактика правонарушений. Материалы международной научно-практической конференции. В 2-х частях. СПб., 1999. Ч. 1. С. 123-124; Мартыненко С.Б. Представительство несовершеннолетних в российском уголовном процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. СПб., 2000.

[80] Мартыненко С.Б. Указ. соч. С. 14-15.

[81] Боботов С.В. Правосудие во Франции. С. 91.

[82] Лебедев В.М. Указ. соч. С. 49.

[83] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 114-117.

[84] Лазарева В. Легализация сделок о признании вины // Российская юстиция. 1999. № 5. С. 40-41; Милицин С. Сделки о признании вины: возможен ли российский вариант // Российская юстиция. 1999. № 12. С. 41-42; Тейман С. Сделки о признании вины или сокращенные формы судопроизводства: по какому пути пойдет Россия? // Российская юстиция. 1998. № 10. С. 35 – 36, № 11. С. 35 – 36. См. также: Сидоренко Ю. в ст. Незвановой О. ''"Ваша честь" в россии не в чести'' // Юридический вестник. 1999. № 23. С. 6.

[85] Печников Г. Система ''здравого юридического смысла'' в уголовном процессе // Российская юстиция. 1998. № 3. С. 11.

[86] Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 62.

[87] Смирнов А.В Типология уголовного судопроизводства. С. 32-33.

[88] Калиновский К.Б. Законность и типы уголовного процесса. С. 25-44; Спиридонов Л.И. Теория государства и права. М. 1996. С. 246-251; Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т.1. С.175; Тыричев И.В. Принципы советского уголовного процесса. М., 1983. С.7; Теребилов В.И. Законность и правосудие в СССР. М., 1987. С. 42 и др.

[89] Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 121.

[90] Калиновский К.Б. Законность и типы уголовного процесса. С. 25-44.

[91] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 61.

[92] Полянский Н.Н., Строгович М.С., Савицкий В.М., Мельников А.А. Проблемы судебного права. С. 11.

[93] Рязановский В.А. Указ. соч. С. 28.

[94] Не следует исключать и иной возможности, когда наукой гражданского процесса будут востребованы наработки уголовно-процессуальной теории, ведь очевидно, что её представителями в последние годы проблемы состязательности исследовались крайне интенсивно.

[95] Стефановский К. Разграничение гражданского и уголовного судопроизводства в истории русского права // Журнал министерства народного просвещения. 1873. Ч. CLXV. С. 293.

[96] Незванова О. "Ваша честь" в России не в чести. Интервью с председателем Совета судей РФ Ю. Сидоренко // Юридический вестник. 1999. № 23. С. 6.

[97] Колоколов Н. Судья - не рефери на ринге, однако… // Юридический вестник. 1999. № 23. С. 6-7.

[98] Зыков В. Суд или школа красноречия? // Российская газета. 2000. 1 ноября.

[99] Фойниций И.Я. Предварительное следствие и его реформа. С. 131. При цитировании внесены изменения в соответствии с современными требованиями орфографии.



Главная Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100