§ 4-6 Состязательность на предварительном следствии

§ 4. Судебный контроль как форма осуществления функции юстиции в состязательном предварительном следствии

Как уже отмечалось, лицом, осуществляющим функцию юстиции на состязательном предварительном следствии, как и во всём процессе, действительно должен быть только судья. Однако здесь кроется существенная опасность для состязательных правоотношений, поскольку может быть утрачен такой фундаментальный признак состязательности, как независимость суда. Это станет возможным в силу того, что суд при отправлении правосудия будет связан предварительными выводами по мотивам не только личным, но и ведомственным[1].  Именно такими соображениями и продиктована необходимость создания в российском уголовном процессе института следственных судей[2]. Следственный судья станет специальным судебным органом для осуществления функции юстиции в ходе предварительного производства. Такой вывод был сделан и по итогам IX Международного съезда криминалистов ещё в 1903 году: "…Следственный судья не должен быть следователем, … его надо лишить обязанностей розыска и тогда построить предварительное следствие на состязательном начале"[3]. По пути организационного разделения судебных органов уголовной юстиции пошли законодатели многих зарубежных стран: следственный судья во Франции и Италии, участковый судья-дознаватель в ФРГ, магистрат в США[4]. При этом в литературе отмечается, в частности применительно к французской модели, что неуклонной тенденцией развития предварительного следствия является "всё большее упрочение юрисдикционных функций следственного судьи и одновременно ослабление его розыскных полномочий"[5].

В этой связи категорически неприемлемой представляется идея сохранения при этом института следователей в настоящем его виде. В. Воскресенский и Ю. Кореневский считают, что "… на этой стадии следователь должен выполнять все процессуальные функции"[6]. А.И. Гришин, справедливо утверждая, что следственная деятельность не исчерпывается функцией обвинения, тем не менее заявляет, что эта функция осуществляется следователем "невольно". Более того, указанный автор выдвигает  следующую теорию: состязательность проявляется в том, что обвинительная и юстиционная функции периодически сменяют друг друга в деятельности субъекта процесса (следователя, прокурора). "… Осуществляя надзор…, прокурор автоматически лишается полномочий по реализации функций обвинения. В противном случае его надзорная деятельность утратит своё значение, так как нелогично говорить об объективности надзора одновременно с осуществлением функции обвинения"[7]. Вот именно, нелогичность характера распределения основных уголовно-процессуальных функций и обуславливает сложившееся сложное положение в предварительном следствии России. Тем не менее, мы снова сталкиваемся с предложениями "творческого подхода", когда состязательность понимают не такой, какая она должна быть, а какой она будет удобнее.

Судебный контроль как форма функции юстиции, действующая на предварительном следствии, в состязательном процессе предполагает осуществление органом юстиции на этой стадии роли не только органа обжалования и санкционирования, но и судопроизводства. Есть ли необходимость в том, чтобы содержать одновременно два органа судопроизводства, один из которых, по мысли авторов, должен осуществлять только юстиционную функцию, а второй обвинительную? Представляется, что, во-первых, функционирование такой системы построения предварительного следствия требует крупных материальных затрат; во-вторых, это не только нецелесообразно, но и вредно, как вредно смешение функций для целей правосудия. Тезис о том, что в этом случае будет потеряна связь между органами судопроизводства (следствия) и дознания не представляется актуальным, поскольку в свете реализации состязательных начал ни о какой непосредственной связи между ними не может идти речи. В правовом государстве суд не должен принимать участия в борьбе с преступностью. Он должен лишь разрешать спор между государством и лицом, изобличаемым в совершении преступления[8]. Между тем на следственного судью должны распространяться все правовые положения, применимые к судьям как таковым, составляющие неотъемлемый признак состязательного процесса - независимость суда. Таким образом, институт следственных судей станет способом, гарантирующим независимость суда при расширении судебного контроля

Введение института следственных судей и возложение на них полномочий по судебному контролю вполне укладывается в существующую тенденцию дифференциации судебных органов (суды общей юрисдикции, Конституционный суд и мировая юстиция)[9]. Оставим в стороне вопрос о том, допустимо ли для состязательного досудебного производства осуществление функций судебного контроля мировыми судьями[10], как вопрос, относящийся в большей степени к сфере судоустройства. Заметим лишь, что, по нашему мнению, такой порядок в целом для состязательного процесса нежелателен, поскольку мировые суды выступают в качестве судов первой инстанции (органов правосудия), а это уже признак смешения кардинально отличных форм судебной деятельности.

Отнесение права осуществления судопроизводства в предварительном следствии по уголовному делу к исключительной компетенции суда (следственного судьи), тем не менее, не снимает проблемы необходимости и возможности обжалования. Оно может здесь выступать, как представляется, в двух основных формах: в форме обжалования действий и решений органов уголовного преследования; обжалования действий и решений самого следственного судьи в апелляционном порядке. Обжалование при этом понимается как форма правовой защиты прав и законных интересов участников уголовного процесса, включающая основанную на законе деятельность заинтересованных участников уголовного процесса на базе их волеизъявления по поводу отношений, возникающих в сфере уголовного судопроизводства, и деятельность должностных лиц по приёму, регистрации, разрешению жалоб на конституционность закона, применённого или подлежащего применению в конкретном уголовном деле, на решения, действия (или бездействие) органов уголовного преследования (в том числе прокурора) и суда в силу их публично-правовых обязанностей[11]. И если обжалование действий и решений органов уголовного преследования может осуществляться следственному судье, то обжалование решений самого следственного судьи должно осуществляться, конечно, в вышестоящий по отношению к нему судебный орган. Но таким органом не может быть суд иного судебного ведомства, или даже следующей судебной инстанции (имеются в виду суд общей юрисдикции и мировой суд). В состязательном процессе строгого разделения требуют не только основные уголовно-процессуальные функции, но и различные направления судебной деятельности. Это значит, что такое обжалование должно осуществляться в вышестоящем органе этого же судебно-следственного ведомства. Данный вид обжалования, по нашему мнению, должен иметь форму коллегиального рассмотрения жалобы, что не нарушит авторитета следственного судьи, принявшего решение единолично, и послужит повышению качества самого обжалования. Таким органом может стать коллегия следственных судей, или следственная коллегия. Сходный с предлагаемым институт периодически вводился во Франции. Там следственные палаты по закону 1985 года выполняли следующие функции: контроль за следствием, оказание методической и организационной помощи следственным судьям. Но главное, они были призваны служить дополнительной гарантией от давления на следствие со стороны прессы, полиции, прокуратуры, должностных лиц иных ведомств исполнительной власти[12]. В то же время, представляется, что сам этот институт в таком виде содержит в себе и определённую опасность объективности следствия. Следственные палаты обладали исключительной компетенцией при производстве по уголовным делам, что само по себе также может быть использовано в качестве инструмента для давления на следственных судей. Представляется, что следственные коллегии (коллегии следственных судей) в России должны быть лишь органами относительно пассивного контроля за следствием, контроля в виде обжалования.

Высказывается мнение, согласно которому судебный контроль должен иметь вид лишь обжалования действий органов уголовного преследования.[13] При таком подходе он фактически сводится к дублированию прокурорского надзора. Данный подход видится неприемлемым, так как при подобном построении предварительного производства арбитральный метод правового регулирования, свойственный состязательности, реализуется не в полной мере. И.Л. Петрухин в этой связи заметил: "При хорошо поставленном судебном контроле прокурорский надзор в некоторых отношениях становится излишним. Нет надобности в том, чтобы одни и те же контрольные функции выполняли разные органы"[14].

Действительно, установление такого порядка станет принципиальным новшеством для современного российского уголовного судопроизводства. При этом необходимо отметить, что российскому уголовному процессу известны и судебный следователь[15], и участие суда в предварительном производстве в форме судебного контроля[16]. В связи с этим недопустимо не принимать в расчёт собственный исторический опыт. Указанная историческая практика имеет значение соответственно судоустройственного и функционального опыта.

В результате анкетирования практических работников было установлено, что необходимость дальнейшего развития судебного контроля поддержали только 57 % опрошенных судей, 48 % следователей МВД, 28 % работников прокуратуры и 92 % адвокатов. Напомним, что по поводу необходимости размежевания функций на предварительном следствии те же лица ответили положительно соответственно 71 %, 73 %, 34 %, 82 %. Результаты сравнительного анализа этих данных социологических исследований позволили прийти к нижеследующим выводам. В целом практическими работниками недостаточно верно понимается прямая связь этих двух предметов. К тому же судьи явно опасаются увеличения объёма работы в связи с дальнейшим развитием судебного контроля, памятуя об аналогичной проблеме, значительно осложнившейся с введением судебного порядка рассмотрения жалоб в порядке статей 220.1 и 220.2 УПК. Следователям явно "не по душе" появление на авансцене процесса ещё одного органа, полномочного отменять их решения, а особенно дальнейшее расширение его возможностей в данном направлении. Прокуратура также не дала перевеса для сторонников судебного контроля, что, по высказываниям её работников, связано, прежде всего, с опасениями "ослабления прокуратуры", а также "нецелесообразностью чрезмерного судебного контроля ввиду того, что прокурорский надзор и так успешно справляется с теми же функциями". Вместе с тем адвокаты видят в судебном контроле существенную помощь в возможности противодействия неправомерной деятельности органов уголовного преследования, прежде всего, при решении вопросов, связанных с ограничением конституционных прав, и в ходе формирования доказательственной базы.

На необходимость судебного участия в предварительном следствии в форме судебного контроля указывают статьи 22-25 Конституции РФ и ряд международно-правовых актов[17].

Начало развития института судебного контроля в современном отечественном процессе было положено введением порядка судебного обжалования и проверки задержания, заключения под стражу и продления срока содержания под стражей в порядке статей 220.1 и 220.2 УПК. Судеб­ная проверка была введена Законом РФ от 23 мая 1992 года.[18] Её производство регламентируют ч. 2 ст. 11., ч. 5 ст. 96, ч. 7 ст. 96, ч. 1 ст. 102, ст. 220, п. 3 ч. 1 ст. 331 УПК. Кроме того, законодателем была расширена сфера судебного обжалования в Законе РФ "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан" от 27 апреля 1993 года[19]. Это начинание было поддержано в целом ряде решений Конституционного Суда РФ[20], расширяющих сферу судебного контроля. Верховный Суд РФ также принял участие в регламентации порядка судебного контроля[21]. В результате дальнейшего реформирования уголовно-процессуального законодательства своё развитие получил судебный контроль, направленный на охрану таких конституционных прав как тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенности личности и жилища. Согласно ч. 2 ст. 23 Конституции РФ ограничение этих прав допускается только на основании судебного ре­шения, что и нашло своё закрепление в отраслевом законодательстве и правоприменительной практике (ст. 174.1 УПК, ст. 32 Федерального закона "О связи", ст. 15 Федерального закона "О почтовой связи", ст. 8 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности", ст. 9 Федерального закона "Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации")[22]. Между тем в литературе отмечается, что судебный контроль в предварительном производстве пока не в полной мере отвечает требованиям Конституции РФ и международно-правовых актов, в связи с чем этот институт подвергается справедливой критике[23].

Вместе с тем одной из главных проблем действующего судебного контроля ограничения конституционных прав является обвинительный уклон в деятельности судей. Такое положение является наследием розыскного порядка производства по уголовным делам и советского тоталитарного взгляда на задачи судебной деятельности. Приведём пример:

 По подозрению в совершении преступления был задержан, а затем и содержался под стражей в порядке ст. 90 УПК Туркин А.Н. При судебной проверке законности и обоснованности заключения под стражу судьёй было принято решение об отказе в удовлетворении жалобы. При этом одним из мотивов такого решения была социальная опасность конкретного лица: он незадолго до того освободился из мест лишения свободы. "Мера пресечения до предъявления обвинения была избрана Туркину обоснованно в соответствии с тяжестью ст. 108 УК РФ, а также личностью самого Туркина, и оснований для изменения меры пресечения суд не усматривает".  В этой части мотивировки своего решения судья отстранился не только от проверки законности и обоснованности заключения под стражу, но и от обстоятельств конкретного уголовного дела,  направив свой взгляд в будущее, желая оградить общество от возможного антисоциального поведения со стороны этого лица. Развивая логику данного решения можно прийти к выводу о возможности принятия и санкционирования решений о заключении под стражу на основании наличия одного лишь субъекта опасного для общества. Между тем в дальнейшем Туркин по решению следователя был освобождён из-под стражи и в отношении его было прекращено уголовное преследование за отсутствием в его действиях состава преступления[24].

Тем не менее, установление порядка судебной проверки законности содержания под стражей в российском уголовном процессе в целом сыграло позитивную роль. Эта роль нашла своё выражение в статистических данных. В суды Ленинградской области в 1998 году поступило 1136 жалоб на решения о заключении под стражу и продление срока содержания под стражей, 228 из которых были удовлетворены (более 20 %)[25]. В 1999 и 2000 годах эти цифры соответственно составили 1459 и 315 (более 21 %)[26], 1296 и 182 (около 14 %)[27]. Налицо значительное сокращение объёма удовлетворённых, то есть обоснованных жалоб. Такое положение может свидетельствовать о повышении ответственности органов расследования и прокуратуры при избрании данной меры пресечения. Однако, отнесясь к этому скептически, можно возразить, что данный качественный скачок мог быть вызван актом принятия амнистии 2000 года[28]. В связи с этим уместной видится нижеследующая аргументация. Во-первых, амнистии в последние годы принимались достаточно часто и могли в относительно равной мере влиять на указанные цифры в рассматриваемый период[29]. Во-вторых, поскольку большинство уголовных дел, подпадающих под акт амнистии, "отфильтровываются" из системы судопроизводства ещё в предварительных стадиях, то здесь уместным видится отследить количество лиц, освобождённых судами из-под стражи в связи с оправданием или с прекращением дела по реабилитирующим основаниям по итогам судебных разбирательств за тот же период. В 1998 году таких лиц было 49, в 1999 году - 46, в 2000 году - 20[30]. Эти данные указывают на то, что существенно (более чем в два раза) уменьшилось количество лиц, незаконно привлечённых в качестве обвиняемых и в этой связи содержавшихся под стражей. Прямая взаимосвязь здесь очевидна. Так, мы убеждаемся, что судебный контроль даже в таких ограниченных пределах, в каких существует в настоящее время, реально позволяет улучшить качество предварительного производства по уголовным делам[31].

В настоящее время, как представляется, судебный контроль в уголовном судопроизводстве России пока не соответствует требованиям, предъявляемым к данному институту теорией состязательности. В связи с этим необходимость дальнейшего расширения судебного контроля очевидна.

В литературе нет единства мнений по поводу основных направлений судебного контроля. И.Л. Петрухин, в частности, полагает, что судебный контроль должен включать контроль действий по ограничению конституционных прав и рассмотрение жалоб на незаконные действия и решения органов дознания, следствия и прокурора[32]. Колоколов Н.А. считает, что основными направлениями судебного контроля должны быть: статутный контроль (рассмотрение материалов об ограничении конституционных прав граждан); рассмотрение жалоб участников уголовного судопроизводства на решения, препятствующие движению дела; рассмотрение жалоб в случаях, когда органы, осуществляющие ведомственный контроль и прокурорский надзор, не рассматривают жалоб на действия органов дознания и нижестоящего прокурора[33]. И.Е. Слепнёва полагает, что судебному контролю (проверке) должны подлежать лишь решения органов расследования, принимаемые в досудебных стадиях уголовного процесса, связанные с непосредственным ограничением основных конституционных прав граждан[34].

Изложенные точки зрения представляются недостаточно обоснованными в силу того, что они не направлены на определение структуры судебно-контрольной деятельности на предварительном следствии. Обжалование и санкционирование являются всего лишь способами осуществления судебного контроля[35]. Необходимо учитывать, что способ деятельности не тождественен её направлениям, поскольку категория способа отражает внешние характеристики деятельности (проявления формы), а направления выражают её содержательную сторону.

Судебный контроль должен стать исключительной формой реализации функции юстиции на состязательном предварительном следствии. В связи с этим он должен включать следующие основные направления, соответствующие основным направлениям судебной деятельности в состязательном уголовном процессе, рассмотренным нами в первой главе:

1. принятие решений о ходе процесса (движении дела);

2. легализация данных, собранных сторонами, в качестве доказательств;

3. контроль предъявления обвинения;

4. контроль ограничения конституционных прав.

 «Формой осуществления полномочий судебной власти при расследовании преступлений, - как верно отметила Л.Н. Масленникова, - является судебный кон­троль, направленный либо на предупреждение, либо на выявление нарушений в применении закона при расследо­вании преступлений»[36]. Этим предполагается наличие двух разновидностей судебного контроля: предупредительного (предварительного, превентивного) и восстановительного (последующего). Они понимаются как виды контроля, направленные, соответственно, на предотвращение нарушений права и на защиту уже нарушенного права. Санкционирование может выступать в качестве способа реализации обоих видов судебного контроля, а обжалование является способом реализации восстановительной разновидности судебного контроля. Однако при последовательном развитии указанных направлений судебного контроля обжалование и санкционирование потеряют значение исключительных способов его осуществления. Основным способом станет судопроизводство.

Изучение автором проблем судебного контроля позволило сделать вывод о том, что большинство исследований в этой сфере касались действия данного института в рамках современного "преимущественно розыскного" порядка предварительного производства по уголовным делам[37]. Более того, автором одной из работ по указанной тематике применительно к системам уголовной юстиции Франции и ФРГ сделано следующее утверждение: "Существование в системе уголовного процесса… судебного контроля… не привносит в стадии предварительного производства несвойственные им элементы состязательности"[38]. Вместе с тем большое значение может иметь подробное исследование судебного контроля в его названных направлениях как основы состязательного предварительного следствия, произвести которое в рамках настоящей работы в виду ограниченности объема диссертации не представляется возможным. Далее нами будут рассмотрены лишь некоторые частные вопросы судебного контроля на состязательном предварительном следствии.

§ 5. Возбуждение уголовного дела в состязательном уголовном судопроизводстве

Существующий ныне порядок принятия решений о ходе процесса (движении уголовного дела) на предварительном следствии не отвечает требованиям состязательности. Это обусловлено главным образом тем, что органы уголовного преследования принимают решения этого типа в одностороннем порядке. К числу решений о движении дела на предварительном следствии  относятся следующие процессуальные решения: решения о возбуждении уголовного дела, о продлении сроков производства, о приостановлении, возобновлении и окончании предварительного следствия. При этом окончание предварительного следствия возможно в двух вариантах: прекращение уголовного дела и направление производства в следующую стадию (стадию предания суду).

Для принятия следственным судьёй решений о движении уголовного дела необходимо, прежде всего, волеизъявление субъекта уголовного преследования (органа дознания, прокурора, потерпевшего, общественного обвинителя), поскольку именно уголовный иск является основным источником движения уголовного дела в состязательном судопроизводстве. Ходатайство указанного содержания на имя следственного судьи будет иметь значение повода для назначения судебного заседания. При этом следственный судья обязан будет поставить в известность о предстоящем заседании максимально широкий круг лиц, заинтересованных в исходе разрешения данного вопроса. Это необходимо для того, чтобы те могли своевременно выразить свою точку зрения, повлиять на процесс принятия решения и реализовать тем самым свой процессуальный интерес. При этом сам следственный судья будет заинтересован в том, чтобы эти лица приняли участие в обсуждении, поскольку таким способом заранее снимается в значительной мере потенциальная необходимость и возможность обжалования этими лицами принятого решения.

Возбуждение уголовного дела является первым процессуальным действием, дающим начало производству по уголовному делу (движению уголовного процесса). Это значит, что решение о возбуждении уголовного дела является первым решением о движении дела.

В настоящее время порядок возбуждения уголовного дела и соответственно открытия предварительного производства по уголовному делу также состязательным не является. В российской процессуальной доктрине возбуждение дела традиционно увязывается с усмотрением компетентным государственным органом признаков преступления, что неравнозначно принятому в западной правовой традиции возбуждению уголовного преследования (в смысле предъявления первоначального обвинения или официального заявления о подозрении). Возбуждение уголовного дела имеет значение акта начала (или открытия) производства по уголовному делу, но элементом уголовного преследования по своей природе не является. Другими словами возбуждение уголовного дела и возбуждение уголовного преследования понятия не тождественные. Уместным в данном случае аналогом видится порядок, применяемый в гражданском судопроизводстве, где решение о начале процесса принимается судьей по ходатайству (заявлению) истца, что означает лишь наличие достаточных юридических оснований для этого, а вовсе не предрешает вопроса о правомерности иска. Подобный подход применён и в порядке производства по делам частного обвинения, где суд, принимая жалобу частного лица, открывает процесс, не предрешая исхода дела.  Возбужденным уголовное дело может считаться лишь с момента принятия решения о начале производства. И именно с этого момента непроцессуальная деятельность государственных органов, должностных и частных лиц приобретает вид уголовного преследования, а эти органы и лица - процессуальное положение стороны уголовно-процессуального спора (стороны уголовного преследования). Однако если на момент начала производства по уголовному делу известно лицо, предположительно совершившее  преступление, то фактически производство осуществляется в отношении конкретного лица. При этом акт возбуждения уголовного дела является и актом, санкционирующим вступление в силу заявления о подозрении, то есть это лицо является привлеченным к производству и подвергается уголовному преследованию. Таким образом, осуществление уголовного преследования в отношении какого-либо лица автоматически наделяет его статусом лица, привлеченного к производству (подозреваемого), о чём оно должно быть незамедлительно уведомлено с разъяснением ему содержания выдвинутых против него подозрений, его прав. Это необходимо, чтобы конкретное лицо смогло воспользоваться своим правом на защиту, приобретая статус стороны в уголовно-правовом споре. Практически аналогичного взгляда придерживается и законодатель, о чём свидетельствует введение нормы, признающей подозреваемым лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело (п. 1 ч. 1 ст. 52 УПК)[39]. Необходимо также отметить, что уголовное преследование, как и само производство по уголовному делу, может осуществляться не только в отношении конкретного лица, но и по факту установления признаков преступления. Имеется в виду уголовное преследование на этапе общего расследования.

Данная позиция не подтверждает опасений ряда авторов о том, что институт возбуждения уголовного дела может быть упразднён[40]. Значение акта возбуждения уголовного дела бесспорно. Наш подход лишь отказывает этому институту в праве считаться институтом уголовного преследования и стадией уголовного судопроизводства. "Возбуждение уголовного процесса сопряжено со многими тяжкими для интересов частных лиц последствиями, а потому оказывается необходимым не возбуждать судебного производства, пока не будут обнаружены признаки преступности"[41]. Действительно, возбуждение уголовного дела является отправным моментом возникновения потенциальной возможности легитимного процессуального вмешательства государства в сферу личных прав и законных интересов граждан[42]. Однако сам по себе этот уголовно-процессуальный институт не угрожает ни правам личности, ни целям правосудия. Судебный порядок открытия производства по уголовному делу сам по себе является их гарантией.

В условиях судебного заседания, посвящённого рассмотрению ходатайства о возбуждении производства по уголовному делу, возможно, решить этот вопрос, усмотрев наличие необходимой для этого юридической формы и достаточности оснований для начала процесса (признаков преступления), не предвзято, то есть, не предрешая вопроса о правомерности уголовно-правовых притязаний. Правом заявления суду таких ходатайств, как представляется, должны обладать лицо, непосредственно пострадавшее от преступления, государственные органы уголовного преследования, либо иные лица, полагающие необходимым защитить публичный интерес. В случае удовлетворения следственным судьёй такого ходатайства и возбуждением уголовного дела перечисленные органы и лица приобретают статус стороны уголовно-правового спора, а их деятельность - характер уголовного преследования. Следовательно, эта сторона становится стороной уголовного преследования. Возбуждение уголовного дела судьёй, таким образом, должно стать актом судебного санкционирования начала уголовного преследования, что не тождественно непосредственному началу уголовного преследования или руководству над ним. Оно станет действенной превентивной мерой против незаконного уголовного преследования.

Примечательно, что аналогичным образом данная проблема традиционно решалась и в уголовном судопроизводстве США. "Предполагается, что представитель судебной власти оценивает обоснованность возбуждения уголовного преследования объективно, нейтрально и непредвзято, что не может быть сделано полицией или атторнейской службой в силу обвинительной природы их функций". Само по себе заявление органа расследования о выдаче ордера на арест или обыск, "хотя и является официальным документом, не считается формальным актом возбуждения уголовного дела; под присягой оно представляется судье-магистрату, который должен проверить "достаточность оснований" и после этого выдать ордер или отказать в выдаче". Уголовное дело считается возбуждённым лишь с момента издания судом такого ордера, что имеет значение акта начала официального производства по делу. Только с этого момента уголовное преследование считается законным. При этом заслуживающей критики является тенденция, обнаружившаяся в системе уголовной юстиции США в последние годы. Положение атторнейской службы[43] изменилось в сторону большей независимости от судебного контроля, а возбуждение уголовного преследования на практике становится монопольным правом атторнея. Обвинитель стал самостоятельно выдавать ордера на арест или обыск, тем самым, возбуждая уголовное дело. Это закономерно привело к тому, что при решении вопроса о возбуждении дела главным критерием стала перспективность дальнейшего его выигрыша в суде.   Указанная тенденция понимается как переход от процессуально ориентированной модели уголовного процесса к модели, ориентирующейся на практическую борьбу с преступностью[44]. Представляется, что интересы борьбы с преступностью не должны противопоставляться базовому публичному интересу защиты прав и свобод человека. Правоприменительная практика должна ориентироваться в первую очередь на истинные социальные ценности. Фактически в этой своей части уголовная юстиция США сделала шаг в сторону розыскного процесса.

В этом контексте представляется необходимым подвергнуть критике позицию Конституционного Суда РФ по этому вопросу. Его постановлением от 14.01.2000 года, рассматривающим "возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования" (п. 6 мотивировочной части), признаны не соответствующими Конституции РФ полномочия суда по возбуждению уголовного дела[45]. Такой подход, по нашему мнению, не соответствует духу состязательного процесса. Действующий порядок, по которому возбуждение уголовного дела отнесено к исключительной компетенции органов уголовного преследования, привёл к тому, что единственная возможность для частных лиц обратиться к системе уголовной юстиции за защитой нарушенных прав в подавляющем большинстве случаев опосредована государственными органами уголовного преследования. Для этих органов одним из критериев для них при решении этого вопроса традиционно является перспективность раскрытия преступления и доведение дела до суда. Это обуславливается ведомственными интересами, заинтересованностью в улучшении показателей работы этих органов. Такой порядок подпитывает практику укрывательства преступлений. Известно, что решение о  признании не соответствующими Конституции РФ полномочий суда по возбуждению уголовного дела основывалось на позиции, не допускающей участия суда в уголовном преследовании[46]. Однако в этом случае, как представляется, допущен явный перегиб, в связи с тем, что суд был лишён права возбуждать уголовное дело даже по инициативе заинтересованных лиц. Это стало возможно в силу того, что Конституционный Суд при выработке постановления от 14.01.2000 года смешал понятия судебной инициативы и судопроизводственных полномочий суда. Таким образом, был закреплён порядок, существенно ущемляющий возможность обращения за судебной защитой, что равносильно отказу в правосудии. Следовательно, данное решение стало  значительным шагом назад по пути реализации состязательности. Проект УПК также оставил возбуждение уголовного дела в руках органов уголовного преследования. В целом этот институт не претерпел существенных изменений. В нём лишь ограничен срок рассмотрения заявления и сообщения о преступлении двадцатью четырьмя часами со дня его поступления, а продление этого срока до десяти суток отнесено к компетенции прокурора (ст. 156). Конечно, с одной стороны, усиление прокурорского надзора способствует повышению эффективности деятельности органов уголовного преследования на данном направлении. Однако с точки зрения структурного принципа (разделения функций) этот надзор представляет собой надзор органов уголовного преследования за собственной деятельностью. Реальной гарантией прав лиц, пострадавших от преступления, и защиты ущемлённого интереса прокурорский надзор не станет, как не является им и сейчас.

Вместе с тем заслуживающим одобрения, с нашей точки зрения, представляется порядок, закреплённый в отношении возбуждения уголовных дел частного обвинения (статьи 468-470 и 109 ч. 5 УПК). Производство по уголовным делам указанной категории начинается по решению суда, рассмотревшего жалобу лица непосредственно пострадавшего от преступления (либо его законных представителей, близких родственников). «С момента принятия мировым судьёй жалобы к своему производству лицо, её подавшее, становится частным обвинителем, а лицо, в отношении которого подана жалоба – обвиняемым» (ч. 4 ст. 469 УПК)[47]. «… Судья выносит постановление о возбуждении уголовного дела…» (ч. 5 ст. 109 УПК). В этой связи положение ст. 468 УПК о том, что дела частного обвинения «возбуждаются путём подачи в суд жалобы потерпевшим либо его законным представителем» можно охарактеризовать как неудачную формулировку[48].

Необходимость наделения суда полномочиями по возбуждению уголовного дела по ходатайствам заинтересованных лиц, участников уголовно-процессуальных правоотношений, была поддержана большинством опрошенных практических работников. Утвердительно ответили около 54 % судей, 75 % следователей МВД, 52 % работников прокуратуры, 57 % адвокатов. Вместе с тем поддержка оказалась недостаточно весомой, как ожидал автор настоящего исследования. При интервьюировании около 35 % судей, 40 % работников прокуратуры и 32 % адвокатов, ответивших на данный вопрос отрицательно, обосновывали свою позицию, как правило, тем, что отождествляют понятия возбуждение уголовного дела и начало уголовного преследования, а эти действия не свойственны природе судебной деятельности. К тому же работники прокуратуры из этого же числа указали также на то, что, во-первых, суды, в силу своей некоторой отстранённости от общего процесса борьбы с преступностью, станут возбуждать уголовные дела, не вдаваясь глубоко в вопросы обоснованности притязаний заявителей, чем могут существенно перегрузить излишней работой органы уголовного преследования; во-вторых, таким реформированием будет несколько ослаблена роль прокуратуры. Судьи, отрицательно ответившие на этот вопрос, как представляется, не желают увеличения своей нагрузки и интенсификации работы. Адвокаты, по всей вероятности, опасаются увеличения количества уголовных дел, по которым придётся участвовать по назначению. Следователи в своём большинстве посчитали, что суд может не менее компетентно, чем они сами, решать эти вопросы без ущерба правосудию. Их позиция нам представляется наиболее верной.

В теории уголовного судопроизводства критерием при решении вопроса о возбуждении уголовного дела является констатация наличия признаков преступления. При построении процесса на публично-состязательных началах этот критерий сохранит своё значение, но факт начала производства по уголовному делу будет иметь значение своего рода сигнала обществу о нарушении публичного (гражданственного) интереса (как по делам публичного, так и частного обвинения).

В период, предшествующий возбуждению уголовного дела, государственные органы, как правило, производят предварительную проверку в порядке ч. 2 ст. 109 УПК. Данный вид деятельности ни в коем случае не следует отождествлять с дознанием, поскольку последнее является формой уголовного преследования, а значит, возможно, лишь в период производства по уголовному делу. Дознание непосредственно продолжает проверку, но лишь после возбуждения уголовного дела. Предварительная проверка несёт в себе черты административности не только по субъекту и методу правового регулирования, но и способам. К таким выводам подталкивает нас изучение практики. Нередко в ходе производства предварительной проверки используются институты административного производства. Приведём пример:

Сотрудники РУОП[49] при реализации оперативной информации о наличии у Морозова А.Ю. наркотических средств задержали его и в присутствии понятых изъяли у него из кармана героин, что и было зафиксировано в протоколе административного задержания. По результатам предварительной проверки было возбуждено уголовное дело, по ходу которого были даны показания как сотрудниками РУОП, осуществлявшими задержание, так и понятыми[50]. Данный пример не только оправдывает применение административных институтов в допроцессуальный период, но и свидетельствует об общности природы предварительной проверки и административного производства.

По форме административная предварительная проверка всё же идентична дознанию даже в состязательном уголовном процессе. Такая деятельность органов дознания (имеется в виду и дознание, и предварительная проверка) по сложившейся у нас традиции тщательно документируется. По результатам опросов граждан составляются письменные «объяснения», по интересующим вопросам от организаций истребуются официальные «справки» и т.п. Нет необходимости разъяснять, что подобный порядок отнимает массу времени, сил, материальных затрат. В то же время для дальнейшего производства по уголовному делу эти документы не имеют решающего значения. Доказательственное значение таких материалов довольно низкое, поскольку судебными доказательствами содержащиеся в них сведения не являются[51]. Как представляется, они носят в основном информативный характер для органов предварительного следствия. Эти данные в обязательном порядке перепроверяются в ходе следствия. Случается, что граждане отказываются от данных ими ранее письменных объяснений, поясняя, что подписали, не читая, либо под давлением сотрудников правоохранительных органов. Тому могут быть две основные причины: они изменили свою позицию по различным мотивам, либо работники органов дознания недобросовестно исполнили свои обязанности (фальсификация, халатность). Возникает вопрос: целесообразно ли в этом случае требовать скрупулезного соблюдения традиционных формальностей, выработанных практикой? Полагаем, что нет.

При решении данного вопроса целесообразно обратиться к зарубежному опыту. В ряде зарубежных стран, как правило, англоязычных, результаты полицейского дознания (аналога нашей предварительной проверки), оформляются единым документом «полицейским отчётом».[52] Во Франции в ряде случаев также применяется неформализованное "предварительное дознание"[53]. Безусловно, данные, полученные в ходе такой деятельности, также перепроверяются в процессуальном порядке, но налицо существенная экономия. На Западе  «деньги налогоплательщиков» – одна из признанных и охраняемых ценностей общества. Не учитывать её в своей деятельности полиция не может. Этому нам было бы не лишним у них поучиться при существенном дефиците ресурсов и нарастании процесса усвоения либеральных ценностей. А.В. Смирнов в этой связи утверждает: "Либеральная состязательность в суде, предостав­ленная сама себе, никогда не смогла бы обеспечить в современных условиях эффек­тивную борьбу с преступностью, поэтому противовесом ей служит неформализован­ное и потому максимально свободное полицейское дознание". Указанный автор полагает, что такой порядок допустим лишь при полной политической независимости полиции, а при отсутствии таковой формализм деятельности органов дознания послужит гарантией от злоупотреблений[54]. Однако, по нашему мнению, эта мера не является реальной гарантией от злоупотреблений, либо гарантией качества этой деятельности. К такому выводу подталкивает нас исследование практики.

Пример 1. В материалах предварительной проверки, поступивших к следователю для решения вопроса о возбуждении уголовного дела в отношении Буяновой И.И.,  имели место существенные нарушения порядка оформления. В частности, в протоколе заявления Яновской Г.М. не были проставлены дата и время его составления, в объяснении Чувилкина С.Н. не было проставлено время его составления, а объяснение Буяновой И.И. не было подписано лицом, его принявшим. Следователь, не сочтя при данных условиях возможным возбудить уголовное дело, но и не усмотрев возможности для отказа в этом, вернул материал в орган дознания. Работниками органа дознания были вписаны отсутствующие дата, время, поставлена подпись. В данном случае действительно имели место нарушения, традиционного порядка оформления материалов предварительной проверки. При этом даже по формальным основаниям не было возможности и необходимости для отказа в возбуждении уголовного дела, поскольку признаки преступления в собранных материалах явно усматривались. В дальнейшем уголовное дело было возбуждено, в ходе предварительного следствия были собраны необходимые доказательства вины Буяновой И.И., судом в отношении неё вынесен обвинительный приговор[55]. Данный пример наглядно иллюстрирует, что сам по себе способ оформления материалов, собранных органами дознания не имеет решающего значения для расследования и разрешения уголовного дела. Его значение можно оценить лишь как сугубо информативное для органов юстиции при решении вопросов о возбуждении уголовного дела либо для осуществления уголовного  преследования.

Пример 2. В письменных объяснениях Мыльцевой Т.В., данных сотрудникам ОБЭП в ходе предварительной проверки, значилось, что она сознательно совершила мошеннические действия, не желая возвращать средства, полученные от потерпевших. Однако в ходе следствия она дала показания о том, что таких заявлений никогда не делала, а напротив, готова в будущем полностью возместить ущерб либо выполнить свои первоначальные обязательства перед заказчиками. Установить причины расхождений между содержанием объяснений и показаниями Мыльцевой процессуальными средствами не удалось[56]. Возможно, при производстве предварительной проверки имело место давление на Мыльцеву со стороны сотрудников ОБЭП для получения объяснений необходимого им содержания, либо они записали протоколы объяснений сами, а она подписала их не читая, либо объяснения содержали достоверные данные, а она сознательно дала в последствии ложные показания. На данном примере видно, что формализованная доследственная деятельность органов дознания не в состоянии предохранить правоприменительную деятельность от недобросовестности участников предварительной проверки.

Описанные ситуации относятся к числу типичных. Углубляться в их причины нецелесообразно в контексте настоящего исследования. Однако на их основе можно сделать вывод о том, что даже наличие формализованного порядка деятельности органов дознания не является гарантией её качества. "Заформализованность" этой деятельности была обусловлена рядом факторов. Среди них следует выделить следующие: Во-первых, государство стремилось к тотальному контролю всех сфер жизнедеятельности общества и государственных органов, даже если в этом не было реального практического смысла. Во-вторых, государство пыталось приблизить  дознание по  форме к следствию, а его результатам придать статус, максимально близкий к доказательственному. К сожалению, влияние прежней советской системы взглядов на уголовное судопроизводство ощущается и по сей день. Так предлагается устранить законодательным путём имеющиеся процессуальные различия между дознанием и предварительным следствием за некоторыми изъятиями[57]. В условиях демократического общества и предсостязательного процесса такой подход представляется недопустимым.

Разумеется, наши предложения требуют законодательного закрепления. Однако уже сейчас, не дожидаясь изменения нормативной базы, думается, можно упростить в этой части деятельность практических работников. Для этого необходимо отказаться от устоявшейся традиции, не оправдавшего себя формализма. Действующее уголовно-процессуальное законодательство это в принципе позволяет. В нём не содержится прямого указания на необходимость письменного оформления всех материалов предварительной проверки. Материалы можно истребовать или исследовать на месте, объяснения получать устно, делая при этом черновые заметки. Результаты проверки, как это делается и сейчас, необходимо оформлять подробным рапортом, в своём роде "административным обвинительным заключением". При установлении такого порядка на руководителей органов дознания ложится огромная ответственность и необходимость усиления контроля за работой подчинённых, а также привлечения их к ответственности в случае, если результаты предварительной проверки не получат подтверждения в ходе следствия. Полагаем, что практическая целесообразность этого очевидна. В тоже время проект УПК и вовсе не содержит указаний на необходимость "истребования материалов и получения объяснений", ограничившись лишь описанием поводов и оснований к возбуждению уголовного дела. Представляется, что разработчики проекта УПК избрали верную позицию, не загромождая кодекс нормами, регулирующими административные, допроцессуальные правоотношения. В целом мы не отрицаем возможности сбора письменных материалов (справок, протоколов объяснений) в некоторых случаях, относя решение данного вопроса в каждом конкретном случае к компетенции органов дознания. Иногда такой порядок производства проверки может быть даже полезен для стимулирования повышения ответственности лиц, вовлечённых в проверку, а также для фиксации деталей, которые могли бы стать полезны не только при решении вопроса о возбуждении уголовного дела, но и при установлении фактической стороны дела в процессуальном порядке в качестве информационного, ориентирующего фактора. Надо признать, что мировая практика также не отказалась совсем от применения такой формы проверки[58]. Скорее, это даже уже не форма проверки, а её необязательный элемент. Нет никакого сомнения, что эти письменные материалы, или "процессуальные полицейские (прокурорские) действия", не могут быть использованы в процессе как судебные доказательства[59]. Однако, как мы уже отметили, поскольку уголовный процесс как таковой ещё отсутствует, постольку и действия, совершаемые в рамках проверки, процессуальными именовать недопустимо.

Деятельность суда в этом случае (при решении вопроса об открытии процесса) будет иметь значение контроля по отношению к проведённой проверке (административными органами или частными лицами). В открытом судебном заседании, посвящённом решению этого вопроса, следственный судья рассмотрит ходатайство (заявление, представление) заинтересованного лица о необходимости начала процесса для осуществления уголовного преследования. При положительном решении вопроса административная деятельность государственных органов по предварительной проверке первичной информации о преступлении, равно как и деятельность частного лица приобретает статус уголовного преследования, даже если она не утрачивает негласных элементов.

Возбуждение уголовного дела судом по заявлению частного лица порождает обязанность органов дознания (уголовного преследования) помочь ему в осуществлении его публичных притязаний. А в случае их не согласия с уголовным иском они вправе отстаивать свою позицию перед судом, то есть доказывать необоснованность иска. Если в заседании по поводу возбуждения уголовного дела этот спор не будет разрешен и процесс будет открыт, указанное право, тем не менее, не исчезает, как не исчезает и их обязанность помогать заявителю в осуществлении уголовного преследования.

Проверка решения следственного судьи об отказе в возбуждении уголовного дела, будучи повторной попыткой решения вопроса об открытии процесса, разумеется должна осуществляться вышестоящим судебным органом, то есть следственной коллегией. Процессуальное значение такой проверки, как отмечалось в первом параграфе настоящей главы, идентично первоначальному акту принятия решения о возбуждении уголовного дела. Значит, следственной коллегией по результатам проверки также может быть принято одно из следующих решений: возбуждение уголовного дела либо отказ в возбуждении.

Думается, что именно такова должна быть логика законодателя при реализации начал публичной состязательности применительно к порядку возбуждения уголовного дела.

§ 6. Дополнительные гарантии качества судебного контроля на предварительном следствии

Необходимость выработки ряда дополнительных гарантий качества судебного контроля на предварительном следствии не представляется излишней, поскольку он сам по себе не гарантирован от ошибок. При этом проблема активности органа юстиции на предварительном следствии приобретает специфическое содержание. Целью такой активности, наряду с защитой прав и законных интересов участников процесса, является предотвращение неоправданных задержек течения процесса. С этой позиции требуют определённой корректировки представления о субъективной юрисдикции.  Согласно позиции некоторых авторов, орган юстиции, вынесший решение, не в состоянии сам отменить (изменить) своё решение, "ибо он лишь констатировал положение, сам его не создавая"[60]. В случае установления факта противоправности принятого решения вышестоящий орган обязан вынести решение об отмене первоначального акта. Вместе с тем возможны ситуации, когда незаконность решения устанавливается органом, его вынесшим. Неужели будет оправданным понуждать его направлять в вышестоящий орган заключение по факту незаконности собственного решения в каждом случае установления такового? Очевидно, что такой порядок не соответствует требованиям процессуальной экономии и авторитетности конкретного судебного органа, как и судебной власти в целом. С учётом закономерностей психологии мы осознаём, что вряд ли какой бы то ни было орган государственной власти, хотя бы и судебный, с большим желанием станет указывать вышестоящей инстанции на незаконность и необоснованность своих собственных актов. Напротив, абсолютизацией данного правила можно добиться лишь того, что орган юстиции станет стремиться скрыть такие факты.

В гражданском судопроизводстве из данного общеправового положения имеются исключения. Например, полномочия суда по отмене принятых им самим следующих видов решений: заочное решение (ст. 213.10, 213.11 ГПК РСФСР), судебный приказ (ст. 125.10 ГПК)[61]. Кроме того, в теории гражданского процесса выделяют институт самоконтроля. Под самоконтролем в гражданском судопроизводстве понимается, помимо права суда первой инстанции исправлять неполноту и неточности в судебных протоколах, право пересматривать некоторые свои определения (например, определения о наложении штрафа (ст. 98 ГПК)) и решения о признании гражданина безвестно отсутствующим или умершим (ст. 257 ГПК), прекратить судопроизводство или оставить заявление без рассмотрения (ст. ст. 219, 221, 222 ГПК). При этом термин "самоконтроль" охватывает собой случаи применения судом контрольных полномочий по отношению к собственной деятельности как по ходатайствам участников процесса, так и по собственной инициативе. Таким образом, суд, проконтролировав свою предыдущую деятельность, выявляет и устраняет судебную ошибку[62]. В этом плане интересен англо-американский процесс, где гражданское и уголовное судопроизводство, как известно, почти неразделимы. В нём также предусмотрена возможность отмены (изменения, пересмотра) судебных решений органом, их принявшим[63].

Приведём примеры, подтверждающие необходимость закрепления самоконтроля в состязательном досудебном уголовном процессе России.

Пример 1. В ходе следствия подозреваемый Смирнов В.Н. заявил ходатайство о назначении судебно-психиатрической экспертизы на том основании, что у него прежде имели место черепно-мозговые травмы, последствием которых явились "какие-то отклонения". Будучи допрошенным по поводу указанных травм, Смирнов пояснил, что свидетельств получения травм представить не может. Следствию также не удалось добыть каких-либо документальных свидетельств травм. В ходе допросов, его мать и жена по этим фактам пояснить ничего не смогли. Тем не менее, следователем в целях обеспечения прав лица, привлечённого к производству, а равно объективности, полноты и всестронности следствия было принято решение об удовлетворении ходатайства обвиняемого и вынесено постановление о назначении амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы. Однако от производства экспертизы Смирнов уклонился и скрылся от следствия. Учитывая совокупность названных обстоятельств следователь пришёл к выводу о том, что Смирновым указанное ходатайство было заявлено с целью затягивания производства по уголовному делу и использовано для того, чтобы скрыться от следствия. В связи с этим следователем было вынесено постановление об отмене постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и об отказе в удовлетворении ходатайства. Примечательно, что ни обвиняемый, ни его защитник впоследствии не обжаловали последнее постановление, что можно понимать как признание ими бесспорности выводов, содержащихся в нём[64].

Пример 2. Несовершеннолетний Ханов А.А., будучи задержанным непосредственно после совершения преступления, назвался как "Ханов Александр Анатольевич". Аналогичные данные он дал и во время помещения его в ИВС в порядке ст. 122 УПК, а также во время допросов. Следствию не удалось своевременно проверить достоверность указанных Хановым своих данных. Эти данные были внесены в постановления о привлечении его в качестве обвиняемого и об избрании ему меры пресечения - содержание под стражей. Однако по прошествии времени в распоряжение следствия попал его паспорт, откуда стало известно, что его официальное отчество "Аширмамедович". Допросом его матери было установлено, что несовершеннолетний Ханов стеснялся своего отчества и всегда представлялся как "Анатольевич", хотя настоящее его отчество "Аширмамедович", поскольку его отца звали Аширмамед. Для исправления допущенной неточности следователем было вынесено постановление об изменении установочных данных обвиняемого[65].

Применённые следователем в описанных случаях формы процессуальной реакции не предусмотрены действующим уголовно-процессуальным законодательством. Он для выхода из затруднительного положения воспользовался отсутствием прямого запрета законодателя на исправление такого рода ошибок. Думается, что такую практику следует закрепить законодательно. Право органа юстиции на предварительном следствии отменять, изменять или дополнять принятое им же самим решение послужит средством преодоления "неоправданных задержек" движения процесса, обеспечения требования быстроты производства (ст. 2 УПК), своевременного исправления собственных ошибок и упущений. Такими решениями, помимо вышеперечисленных, могут быть и решения об отмене постановлений о прекращении дела, о приостановлении производства, об отказе в возбуждении уголовного дела  и многие другие. Безусловно, наличие таких полномочий у следственного судьи в состязательном процессе будет свидетельствовать об активной роли судебного органа в производстве предварительного следствия. Однако эта роль не является активностью в процессе доказывания, она лишь направлена на преодоление обстоятельств, тормозящих движение процесса (неоправданных задержек). Именно так следовало бы, по нашему мнению, сформулировать общую норму, регулирующую основания возникновения подобных полномочий судьи. Сформулировать полный перечень таких случаев в законодательстве достаточно трудно, так как юридическая практика многообразна и изменчива. Таким образом, данное исключение из требования института субъективной юрисдикции о неотменяемости судебного решения допустимо и целесообразно не только теоретически, но и практически. Думается, что развитие института самоконтроля органа юстиции в предварительном производстве является самостоятельным направлением реформирования уголовного процесса, поскольку имеет своеобразное содержание и собственное значение[66]. Однако самоконтроль не должен быть безусловным, поскольку при этом он рискует вылиться в произвол. Самоконтролю также нужен контроль, который должен иметь лишь ретроспективный характер. Такой контроль, осуществляемый вышестоящим органом (коллегией следственных судей), своей целью должен иметь проверку законности и обоснованности решения, принятого в порядке пересмотра решения первоначального. Таким органом должен стать не суд общей юрисдикции, а коллегия следственных судей, которая и будет вправе пересмотреть решение следственного судьи в рамках института самоконтроля суда. Самоконтроль не должен пониматься вульгарно в качестве контроля следственным судьёй самого себя, ибо он должен представлять собой внутренний процессуальный контроль  следственно-судебной системы.

Вопрос о необходимости законодательного закрепления полномочий органов предварительного следствия по отмене, изменению своих неправомерных решений, препятствующих движению процесса, также обсуждался с практическими работниками. Эту идею поддержали около 24 % судей, 13 % прокурорских работников, 11 % адвокатов, 65 % следователей МВД. Действительно, последние своим мнением показывают совершенно естественное стремление расширить собственные полномочия  и ослабить внешний контроль. Однако также очевидно и осознание ими практического смысла данных полномочий, что подтвердилось в ходе интервьюирования. Судьи, прокуроры и адвокаты в основном не доверяют добросовестности следователей, полагая, что это может привести к бесконтрольному произволу со стороны последних. К тому же судьями и прокурорами подобные факты на практике не приветствуются, поскольку однозначно считаются незаконными. В целом эти суждения свидетельствуют об устоявшихся представлениях об органах предварительного следствия исключительно как о следователях в традиционном смысле. Работники прокуратуры, в том числе следователи, выразили крайне низкую поддержку рассматриваемому положению. Их позиция обусловлена укоренившимися в прокурорском ведомстве сильной корпоративной солидарности и низкой готовности к каким бы то ни было реформам. Очевидно, что ведомственным интересам прокуратуры противоречит сама идея потери прямого влияния на органы предварительного следствия.

Судебному контролю, осуществляемому на предварительном следствии следственным судьёй, всё же не может быть гарантирована полная независимость суда даже при соблюдении всех вышеуказанных положений. Следственный судья, принявший уголовное дело к своему производству, автоматически несёт ответственность за уголовное дело на досудебном этапе. В силу психологических закономерностей он оказывается связан при принятии решений своими предыдущими решениями. "Судья, ответственный за предварительное следствие, вольно или невольно будет задумываться, как судебные решения отразятся на оценке … его собственной работы на данном участке. А это будет способствовать усилению опасной для правосудия и дискредитирующей суд тенденции - обвинительному уклону"[67]. В связи с этим появляется вывод о недопустимости закрепления следственного судьи за конкретным уголовным делом, то есть принятия им дела к своему производству. Поэтому каждое новое следственное действие либо предварительное судебное слушание должно проводиться новым следственным судьёй. Однако на практике объективно невозможно выполнить такое требование, так как потребуется значительное количество следственных судей. Поэтому в принципе допустимо ограничить действие данного правила требованием лишь о том, чтобы новое заседание[68] не проводилось следственным судьёй, проводившим предыдущее. Отсюда следует, что следственных судей, принимающих участие в производстве по конкретному уголовному делу, должно быть не менее двух. Тогда они, сменяя друг друга в ходе производства предварительного следствия, смогут в достаточной мере обеспечить должную объективность при рассмотрении вопросов, входящих в их компетенцию. Каждый новый следственный судья будет вынужден действовать в рамках только тех вопросов, что будут поставлены на  данном слушании, не осуществляя единую линию производства по конкретному делу. Данная мера представляется весьма оправданной именно для предварительного производства, где традиционно сильны розыскные начала.

На первый взгляд в нашем предложении можно усмотреть противоречие принципу состязательного судебного производства неизменности состава суда, закреплённому отечественным законодателем применительно к судебному разбирательству в ст. 241 УПК. Однако следует иметь в виду следующее: неизменность состава суда предполагает, что в интересах полноты, объективности, всесторонности, процессуальной экономии и непосредственности исследования доказательств суд рассматривает дело по существу в неизменном составе. При необходимости изменения состава суда разбирательство дела начинается с начала. На стадии судебного разбирательства это правило обеспечивает правильное решение главного вопроса правосудия - вопроса об уголовной ответственности. По существу своему судебное разбирательство направлено именно на принятие такого решения. Конечно, в судебном разбирательстве решается и ряд других вопросов (например, об изменении меры пресечения). Однако центральным в нём является всё же вопрос об уголовной ответственности. Таким образом, правило о неизменности состава суда служит полноте исследования фактической стороны дела и объективности принятия решений. Так данный принцип можно понимать как принцип неизменности состава при принятии решения, а не только при осуществлении правосудия. Подобный взгляд на данный принцип позволяет сделать вывод о том, что порядок, не допускающий проведения судебного заседания судьёй, проводившим предыдущее, в предварительном производстве не противоречит началам состязательности.

Реализация на состязательном предварительном следствии правила о недопустимости проведения судебного заседания судьёй, проводившим предыдущее заседание, как представляется, может указать способ решения проблемы полномочий суда по вопросам связанным с мерами пресечения. При решении этих вопросов суд вторгается в сферу исследования факта по существу, а, утвердив меру пресечения, ещё и поддерживает сторону уголовного преследования. Именно поэтому российский законодатель старается максимально разделить процесс судебной проверки заключения под стражу и собственно правосудие, желая оградить последнее от влияния предварительных выводов. В отечественном уголовном процессе данная мысль нашла отражение в норме, предусматривающей невозможность при рассмотрении уголовного дела участия судьи, принимавшего участие в производстве по данному уголовному делу на предыдущей стадии. В частности, судья, осуществлявший проверку заключения под стражу, не вправе участвовать в рассмотрении дела в судах первой, второй и надзорной инстанций (ст. 60 УПК). Эту проблему, кстати сказать, давно пытаются решить в некоторых зарубежных системах судопроизводства. Англо-американская процессуальная доктрина тяготеет к тому, чтобы склонить судей к оценке лишь законности арестов. Во Франции вообще неоднократно предпринимались попытки введения внешнего по отношению к следственному судье органа исключительно для этих целей[69]. По нашему мнению, не осуществляющий судопроизводства по конкретному делу "на постоянной основе" следственный судья сможет решить вопрос о мере пресечения в ходе одного судебного заседания (слушания), подойдя к этому с формальных позиций, то есть на предмет соответствия требованиям закона. Он отнесётся к одномоментному участию в деле, за которое он в целом не отвечает, лишь как к эпизоду своей профессиональной деятельности. Это верно, однако, лишь в случае отдельного слушания, посвящённого контролю заключения под стражу. А как быть в случае, когда в одном заседании будет осуществляться предъявление обвинения, обоснование его доказательствами, его утверждение судьёй, и поставлен вопрос об избрании, изменении меры пресечения? Неужели выход будет в том, чтобы оставить этот вопрос для рассмотрения в следующем заседании другим следственным судьёй? Пострадает процессуальная экономия, быстрота.  Пусть следственный судья рассмотрит сразу вопрос достаточности доказательств для обоснования обвинения, и, оценив наличие формальных законных оснований для применения меры пресечения, примет решение об этом. Возможно, этот вариант не безупречен, но он ничуть не уступает иным высказанным в процессуальной полемике предложениям. Как показала англо-американская практика, требование, предъявляемое к суду, о рассмотрении аспекта законности без учёта обоснованности доказательствами, трудно выполнимо. Суд, специализирующийся на решении вопросов по мерам пресечения, превращается в орган борьбы с преступностью, чувствуя единство целей и задач с органами уголовного преследования. Такое новшество стало бы настолько же бесплодно, как если выделить бы сейчас из прокуратуры прокуроров, специализирующихся на санкционировании заключения под стражу. Идея добиться беспристрастности за счёт одной только широты полномочий и кругозора мировых судей[70], преисполненная гражданственности, при всей своей заманчивости также не кажется удачной. Вряд ли суд, в самом названии которого выражена идея примирения сторон спора, установления общественного спокойствия, станет с энтузиазмом применять такие радикальные меры процессуального воздействия на личность как заключение под стражу. Как и обвинительный уклон для судопроизводства опасно и крайне лояльное отношение суда к стороне защиты. К тому же деятельность нескольких судебных органов на предварительном следствии по сути будет означать распыление производства по уголовному делу в этой стадии. Очевидно, такая ситуация не пойдёт на пользу ни интересам судопроизводства, ни целям борьбы с преступностью. Зато мысль о необходимости санкционирования оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционные права, органами административной юстиции (судами по административным делам) представляется весьма удачной[71].

Итак, производство по уголовному делу на стадии предварительного следствия должно осуществляться в таком порядке, чтобы один следственный судья не председательствовал подряд в двух заседаниях. Таким построением при неоднородности субъектного состава судебного контроля в стадии предварительного следствия несколько осложняется процесс самоконтроля суда. Если неправомерность судебного решения устанавливается тем же следственным судьёй, который его и вынес, то он сам же вправе его и отменить. Однако если следственный судья установит факт неправомерности решения другого судьи, то, очевидно, что отмена им этого решения  создаст коллизию. Так получится, что два судьи одного органа не равны по процессуальному статусу, один по отношению к другому будет иметь положение вышестоящей инстанции. При этом если судья, установивший неправомерность решения другого судьи, направит об этом уведомление в вышестоящую инстанцию, то смысл института самоконтроля потеряется. Поэтому здесь необходим порядок, соблюдение которого обеспечит определённый паритет. Выход представляется следующий. Установление следственным судьёй такого факта порождает необходимость официального уведомления судьи, вынесшего это решение, а тот уже в свою очередь, рассмотрев этот вопрос вновь, оставляет в силе или пересматривает своё решение, выносит определение, направляемое им контролирующему органу (вышестоящей инстанции).

* * *

Рассмотрение этих вопросов позволяет прийти к выводу: в будущем публично-состязательном уголовном процессе России нет места следователю в его традиционном для нас понимании, как нет места и смешению функций в условиях состязательного судопроизводства, свойственного демократическому периоду функционирования государства и общества, периоду правового государства и гражданского общества. Следователь, как и судья общей юрисдикции, до сих пор осуществлявший судебный контроль, в ходе реформы должен трансформироваться в следственного судью – единственного носителя функции юстиции в состязательном предварительном следствии.

Представляется, что реализация идеи разделения основных уголовно-процессуальных функций и иных начал публичной состязательности послужит не только защите прав и законных интересов участников процесса, но и унификации и оптимизации порядка производства предварительного следствия. Состязательность есть не только гарантия прав участников уголовного процесса, но и универсальное средство повышения объективности и качества предварительного установления фактической стороны дела и, как следствие, эффективности деятельности государства в борьбе с преступностью. Реализация предложений по организации публично-состязательного предварительного следствия, позволит решить ряд наиболее актуальных проблем, стоящих в настоящее время перед отечественным предварительным следствием.

 

 

 

 

 

 

 



[1] Лебедев В.М. Указ. соч. С. 27-28; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 52-53, 171; Халиулин А. Указ. соч. С. 69.

[2] Воскресенский В., Кореневский Ю. Состязательность в уголовном процессе // Законность. 1995. № 7. С. 9; Долгушин А.В. Указ. соч. С. 20; Машовец А.О. Указ. соч. С. 24-25; Петрухин И.Л. Предварительное расследование: каким ему быть? С. 73; Смирнов А.В. 1/. Модели уголовного процесса. С. 50-57, 2/. Нужен суд правый и милостливый, решительный и скорый // Российская юстиция. 1995. № 10. С. 18-21.

[3] Елачич Н.А. Указ. соч. С. 151.

[4] Боботов С.В. 1/. Буржуазная юстиция. С.  69; 2/. Правосудие во Франции. С. 147-151; Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. С. 67-70; Делла Марра Т. Указ. соч. С. 126-130; Махов В.Н., Пешков М.А. Указ. соч. С. 51-52; Филимонов Б.А. Основы теории доказательств в германском уголовном процессе. М., 1994. С. 23-35, 89, 149, 155-156. 

[5] Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. С. 70.

[6] Воскресенский В., Кореневский Ю. Указ. соч. С. 9-10.

[7] Гришин А.И. Состязательность уголовного судопроизводства и предварительное расследование // Правоведение. 1998. № 3. С. 176-178.

[8] Шестакова С.Д. Указ. соч. С. 141-142

[9] Современная судебная система России содержит ещё один элемент дифференциации - военные суды. Однако данное положение нами критикуется (Глава 1 настоящей работы).

[10] Концепция судебной реформы в Российской Федерации. С. 52, 54, 96-97; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 217-218.

[11] Григорьева Н.В. Указ. соч. С. 6-7.

[12] Боботов С.В. Правосудие во Франции. С. 161-162; Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции.С. 70-72.

[13] Петрова О.В. Указ. соч. С. 16-17.

[14] Петрухин И. Прокурорский надзор и судебный контроль за следствием // Российская юстиция. 1998. № 9. С. 12.

[15] Судебный следователь действовал в отечественном уголовном судопроизводстве как по Уставам уголовного судопроизводства Российской Империи 1864 года, так и по УПК РСФСР 1922, 1923 годов.

[16] Судебный контроль имел место как в соответствии с Уставами уголовного судопроизводства Российской Империи 1864 года так действует сейчас (например: в порядке статей 174.1, 220.1, 220.2 УПК).

[17] Всеобщая декларация прав человека // Международные акты о правах человека. С. 40-41; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод // Международные акты о правах человека. С. 541; Международный пакт о гражданских и политических правах // Международные пакты о правах человека. С. 17; Хартия Европейского Союза об основных правах. С. 130-131.

[18] Закон РФ от 23 мая 1992 г. N 2825-I "О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР" // Российская газета. 1992. 17 июня.

[19] Закон РФ от 27 апреля 1993 г. № 4866-1 “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права  и свободы граждан” (в ред. ФЗ от 14 декабря 1995 г. № 197-ФЗ) // Российская газета. 1993. 12 мая; Собрание законодательства РФ. 1995. № 51. Ст. 4970.

[20] Постановление Конституционного Суда РФ от 3 мая 1995 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности статей 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна" // Собрании законодательства Российской Федерации от 8 мая 1995 г., N 19, ст. 1764; Постановление Конституционного Суда РФ от 13 ноября 1995 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности части пятой статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи жалобами граждан Р.Н. Самигуллиной и А.А. Апанасенко" // Собрание законодательства Российской Федерации от 20 ноября 1995 г., N 47, ст. 4551; Постановление Конституционного Суда РФ от 29 апреля 1998 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 113 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Костомукшского городского суда Республики Карелия" // Российская газета. 1998. 7 мая; Постановление Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. N 5-П "По делу о проверке конституционности положений статьи 133, части первой статьи 218 и статьи 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан В.К.Борисова, Б.А.Кехмана, В.И.Монастырецкого, Д.И.Фуфлыгина и общества с ограниченной ответственностью "Моноком" // Собрание законодательства Российской Федерации от 5 апреля 1999 г., N 14, ст. 1749; Определение Конституционного Суда РФ от 17 февраля 2000 г. N 84-О "По жалобе граждан Лазарева Андрея Викторовича, Русановой Елены Станиславовны и Эрнезакса Олега Владимировича на нарушение их конституционных прав рядом положений статей 201, 202, 218 и 220 УПК РСФСР" // Собрание законодательства Российской Федерации от 10 июля 2000 г., N 28, ст. 2999 и др.

[21] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 апреля 1993 г. N 3 "О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей" (в ред. от 21 декабря 1993 г. № 11, 29 сентября 1994 г. № 6, 25 октября 1997 г. № 8) // Советская юстиция. 1993. № 12. С. 30-31, Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 3, 1997. № 1; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 1993 г. № 10 "О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан" (в ред. от 25 октября 1996 г. № 10, 14 февраля 2000 г. № 9, 25 мая 2000 г. № 19) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 3, 1997 № 1, 2000. № 4, № 7; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 1993 г. N 13 "О некоторых вопросах, связанных с применением статей 23 и 25 Конституции Российской Федерации" // Ведомости Верховного Суда РФ. 1994. № 3; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 1994 г. N 6 "О выполнении судами постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 апреля 1993 года N 3 "О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей" // Российская юстиция 1995. № 1. С. 51-52; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. № 1.

[21] Панько Н.К. Указ. соч. С. 18.

[22] Федеральный закон от 16 февраля 1995 г. № 15-ФЗ "О связи" (в ред. ФЗ от 6 января 1999 г.) // Собрание законодательства РФ. 1995. №8. Ст. 600; 1999. № 2. Ст. 235; Федеральный закон от 3 апреля 1995 г. N 40-ФЗ "Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации" // Собрание законодательства РФ. 1995. № 15. Ст. 2469; Федеральный закон от 12 августа 1995 года № 144-ФЗ "Об оперативно-розыскной деятельности" (в ред. ФЗ от 18 июля 1993 г. № 101-ФЗ, 21 июля 1998 г. № 117-ФЗ, 5 января 1999 г. № 6-ФЗ, 30 декабря 1999 г. № 225-ФЗ) // Собрание законодательства РФ. 1995. № 33. Ст. 3349; 1997. № 29. Ст. 3502; 1998. № 30. Ст. 3613 1999. № 2. Ст. 233; 2000. № 1 (ч.1). Ст. 8; Федеральный закон от 17 июля 1999 г. № 176-ФЗ "О почтовой связи" // Собрание законодательства РФ. 1999. № 2. Ст. 3697.

[23] Лебедев В.М. Указ. соч. С. 35; Масленникова Л.Н. Соответствие полномочий судебной  власти международным стандартам при расследовании преступлений в России // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. С. 11-15; Москалькова Т.Н. Международно-правовые гарантии справедливого расследования уголовных дел // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. С. 16-21; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 210-211.

[24] Уголовное дело № 434768 // Архив Киришского городского суда Ленинградской области (Арх. № 1-144/1997); Постановление по делу № 12-76/1996 // Архив Киришского городского суда Ленинградской области.

[25] Сводный отчёт о работе судов первой инстанции по рассмотрению уголовных дел федеральных судов общей юрисдикции Ленинградской области за двенадцать месяцев 1998 года.

[26] Сводный отчёт о работе судов первой инстанции по рассмотрению уголовных дел федеральных судов общей юрисдикции Ленинградской области за двенадцать месяцев 1999 года.

[27] Сводный отчёт о работе судов первой инстанции по рассмотрению уголовных дел федеральных судов общей юрисдикции Ленинградской области за двенадцать месяцев 2000 года.

[28] Постановление Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 26 мая 2000 г. N 398-III ГД "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов" (в ред. от 28 июня 2000 г.) // Собрание законодательства РФ. 2000. № 22. Ст. 2286; № 27. Ст. 2818.

[29] Постановление Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 24 декабря 1997 г. N 2038-II ГД "Об объявлении амнистии" // Собрание законодательства РФ. 1999. № 52. Ст. 5907; Постановление Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 18 июня 1999 г. N 4147-II ГД "Об объявлении амнистии"// Собрание законодательства РФ. 1999. № 26. Ст. 3180.

[30] См. указанные отчёты за 1998-2000 годы.

[31] В целом приведённые статистические данные и выводы соотносятся с данными и выводами, приведёнными в работах других исследователей судебного контроля. Колоколов Н.А. Судебный контроль в стадии предварительного расследования преступлений: важная функция судебной власти. С.13, 20; Питулько К.В. Судебный контроль за применением заключения под стражу и реализация права обвиняемого (подозреваемого) на защиту в уголовном процессе РФ. СПб., 2000. С. 47; Солодилов А.В. Судебный контроль за проведением следственных действий и решениями прокурора и органов расследования, ограничивающими конституционные права и свободы граждан в уголовном процессе России: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Томск, 1999. С. 20-21.

[32] Петрухин И. Прокурорский надзор и судебный контроль за следствием. С. 12.

[33] Колоколов Н.А. Судебный контроль в стадии предварительного расследования преступлений: важная функция судебной власти. С.18-19.

[34] Слепнёва И.Е. Проверка законности и обоснованности расследования в досудебных стадиях: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 1998. С. 8.

[35] Уголовный процесс. / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2001. С. 300.

[36] Масленникова Л.Н. Соответствие полномочий судебной  власти международным стандартам при расследовании преступлений в России. С. 11.

[37] Галузо В.Н. Судебный контроль за законностью и обоснованностью содержания под стражей подозреваемого и обвиняемого на стадии предварительного расследования: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1995; Колоколов Н.А. Судебный контроль в стадии предварительного расследования преступлений: важная функция судебной власти; Питулько К.В. Указ. соч.; Слепнева И.Е. Проверка судом законности и обоснованности процессуальных решений органов предварительного расследования в досудебных стадиях: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 1998; Солодилов А.В. Указ. соч.; Устимов М.А. судебный контроль на стадии предварительного расследования: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Саранск, 1999; Цоколова О.И. Применение органами предварительного следствия и дознания мер процессуального принуждения под судебным контролем: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М. 1995.

[38] Солодилов А.В. Указ. соч. С. 15.

[39] В этой связи представляется заслуживающей одобрения позиция, согласно которой применительно к преступлениям против конкретных лиц само возбуждение уголовного дела  должно одновременно выражать признание пострадавшего потерпевшим. Юношев С.В. Адвокат - представитель потерпевшего: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Самара, 2000. С. 12-13.

[40] Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 24-26.

[41] Случевский В.К. Учебник русского уголовного процесса. Судопроизводство. СПб., 1892. С. 277.

[42] Усков Р.Г. Теория и практика проверки законности повода и установления основания к возбуждению уголовного дела: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 3.

[43] Государственная служба США, уполномоченная на осуществление публичного уголовного преследования.

[44] Махов В.Н., Пешков М.А. Указ. соч. С.51-54.

[45] Постановление Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 года N 1-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений #M12291 9038502Уголовно-процессуального кодекса РСФСР#S, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации" // Собрание законодательства Российской Федерации от 31 января 2000 г., N 5, ст. 611. См. также: Постановление Конституционного Суда РФ от 28 ноября 1996 г. N 19-П "По делу о проверке конституционности статьи 418 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края" // Российская газета. 1996. 6 декабря.

[46] Названная позиция нашла своё отражение в ряде иных решений Конституционного суда РФ, в частности, в решениях, признающих не соответствующими Конституции полномочия суда по направлению уголовного дела на дополнительное расследование по собственной инициативе. Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. N 7-П "По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой статьи 232, части четвертой статьи 248 и части первой статьи 258 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда города Нижний Новгород" // Собрание законодательства РФ. 1999. № 17. Ст. 2205; Определение Конституционного Суда РФ от 5 июля 2000 г. N 150-О "По ходатайству Генерального прокурора Российской Федерации об официальном разъяснении постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 20 апреля 1999 года по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой статьи 232, части четвертой статьи 248 и части первой статьи 258 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда города Нижний Новгород" // Собрание законодательства РФ. 2000. № 33. Ст. 3432; Определение Конституционного Суда РФ от 3 февраля 2000 г. N 9-О "По жалобе гражданки Берзиной Людмилы Юрьевны на нарушение ее конституционных прав пунктом 2 части первой статьи 232 УПК РСФСР" // Собрание законодательства Российской Федерации от 27 марта 2000 г., N 13, ст. 1428. См. также: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 8 декабря 1999 г. N 84 "О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 2.

[47] В этой связи необходимо отметить, что возбуждение судом уголовных дел частного обвинения представляет собой также форму утверждения судом предъявленного обвинения.

[48] См. также: Определение СК Верховного Суда РФ от 11 марта 1999 г. "Согласно ч.5 ст.109 УПК РСФСР дела частного обвинения возбуждаются судьей. Начальник органа дознания в соответствии с ч.4 ст.415 УПК РСФСР не вправе возбуждать уголовное дело о преступлении, предусмотренном ст.130 УК РФ" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 2.

[49] В настоящее время официальное название данной организации образует аббревиатуру "РУБОП", но в данной работе употреблена аббревиатура, применявшаяся в описываемый период.

[50] Уголовное дело № 587928 // Архив Киришского городского суда Ленинградской области (Арх. № 1-90/1999).

[51] Однако некоторые авторы полагают названные материалы полноценными доказательствами, относя их, основываясь на законе, к такой категории доказательств как «иные документы» (ст. 69 УПК). Представляется, что в законодательстве, закрепляющем состязательное построение процесса, не должно найтись места такому институту, позволяющему достигать значения судебных доказательств документам, не исследованным в ходе судебной процедуры.

[52] Николайчик В.М. Уголовный процесс США. М., 1981. С. 29, 184.

[53] Боботов С.В. Правосудие во Франции. С. 146.

[54] Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. С. 157.

[55] Уголовное дело № 588092 // Архив Киришского городского суда Ленинградской области (Арх. № 1-174/1998).

[56] Уголовное дело № 739336 // Архив СО при ОВД Киришского района Ленинградской области.

[57] Михайлов В.А. Указ. соч. С. 23.

[58] Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. С. 41-42.

[59] Смирнов А.В. Состязательный процесс. С. 259.

[60] Спиридонов Л.И. Указ. соч. С. 78

[61] Аргунов В.Н. 1/. Заочное производство и судебное решение // Законодательство. 1998. N 5. С. 49-55, 2/.  Судебный приказ и приказное производство // Законодательство. 1998. N 2. С. 11-18; Уткина И. Заочное решение в гражданском процессе: вопросы и ответы // Российская юстиция. 1997. N 10. С. 16-17.

[62] Зайцев И. Самоконтроль суда первой инстанции в гражданском процессе // Российская юстиция. 1998. N 12. С. 18.

[63] Кудрявцева Е.В. Судебное решение в английском гражданском процессе. М., 1998. С. 120-129.

[64] Уголовное дело № 587481 // Архив Киришского городского суда Ленинградской области (Арх. № 1-55/1998).

[65] Уголовное дело № 587651 // Архив Киришского городского суда Ленинградской области (Арх. № 1-362/1997).

[66] Возьмём на себя смелость предположить, что самоконтроль должен будет найти своё применение и в судебных стадиях.

[67] Ларин А.М., Савицкий В.М. Каким быть следственному аппарату // Сов. гос-во и право. 1991. № 1. С. 37.

[68] Под судебным заседанием на состязательном предварительном следствии понимается любое отдельно проводимое следственным судьёй следственное действие либо предварительное судебное слушание.

[69] Подробнее см.: Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. С. 120; Пешков М.А. Арест и обыск в уголовном процессе США. М., 1998. С. 25; Смирнов А.В. Состязательный процесс. С. 270-273.

         Проблема проверки судом обоснованности заключения под стражу обсуждается и в отечественной юридической науке. Б. Грузд, Л. Сайкин. И законность, и обоснованность ареста // Российская юстиция. 1999. № 12. С. 43; В. Зажицкий. Повторный арест должен быть обоснован // Российская юстиция. 2000. № 8. С. 46-47; Жданов А. Законность или обоснованность ареста? // Российская юстиция. 1999. № 1. С. 48; Фомин М. Оценка адвокатом обоснованности ареста // Российская юстиция. 2000. № 4. С. 38-39; Шамардин А. Необоснованный арест не может быть законным // Российская юстиция. 1999. № 4. С. 22.

[70] Смирнов А.В. Состязательный процесс. С. 275.

[71] Если только им удастся занять своё место в системе российского правосудия. Смирнов А.В. Состязательный процесс. С. 279-280.

         Оперативно-розыскная деятельность (ОРД) имеет ряд административных признаков. Она осуществляется органами административной власти (субъектами ОРД), и ей присущ административный метод. Поэтому, во избежание смешения ОРД и уголовно-процессуальной деятельности на судоустройственном уровне, санкционировать производство оперативно-розыскных мероприятий не должны ни суды общей юрисдикции, ни мировые суды, ни следственные судьи. Для ОРД противопоказаны гласность, непосредственность, открытость, участие обеих сторон в судебном заседании, посвящённом обсуждению вопроса санкционирования оперативно-розыскных мероприятий.



Главная Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100