Ягофаров С. М. ПОНЯТИЕ И СУЩНОСТНЫЕ ПРИЗНАКИ МЕЖДНАРОДНЫХ СТАНДАРТОВ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ


kalinovsky-k.narod.ru

Уголовный процесс
Сайт Константина Калиновского

kalinovsky-k.narod.ru
Главная | МАСП | Публикации| Студентам | Библиотека | Гостевая | Форум | Ссылки | Законы и юрновости | Тесты | Почта

Новости МАСП

RSS импорт: www.rss-script.ru

 

Ягофаров С. М. Международные стандарты по правам человека и российское уголовное судопроизводство:
учебное пособие / под ред. доктора юр. наук, профессора А. П. Гуськовой. – Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2006 – 91 с.

 


К оглавлению

ГЛАВА 1
МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В СФЕРЕ УГОЛОВНОГО СУДОПРИЗВОДСТВА

§1 ПОНЯТИЕ И СУЩНОСТНЫЕ ПРИЗНАКИ МЕЖДНАРОДНЫХ СТАНДАРТОВ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Современное развитие международного сообщества показало, что основополагающим компонентом в данной системе должен стать человек, его права и гарантии по их осуществлению. На сегодняшний день уже сложился весьма значительный комплекс прав как социального, политического, так и культурного характера. Особое место в данном механизме занимают права человека, связанные с процедурой осуществления правосудия, получившие закрепления в таких международных актах, как «Всеобщая декларация прав человека» от 10 декабря 1948 г., «Конвенция о защите прав человека и основных свобод» (Рим, 4 ноября 1950 г.), «Международный пакт о гражданских и политических правах» (Нью-Йорк, 19 декабря 1966 г.).

Важность закрепленных уголовно–процессуальных прав проявляется прежде всего в том, что правосудие есть вид государственной деятельности, связанный в определенных случаях с применением мер принуждения, поэтому определить границы возможного обоснованного воздействия государства на личность – это первостепенная задача, получившая признание международным сообществом.

Закономерным отражением современной тенденции в направлении усиления гарантий прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, явилось повышенное внимание к существующим международным стандартам в области прав человека, которые аккумулируют в себе наиболее передовые правовые концепции, определяющие статутное положение личности. Ведь именно от отношения государства к личности, её достоинству, интересам, правам зависит механизм построения уголовного процесса. Как верно отмечал И. Я. Фойницкий, «как характер и содержание уголовного процесса зависит от положения личности в государстве, так и построение уголовного процесса оказывает глубокое влияние на права и положение личности в государстве» 2. В этой связи весьма уместным следует признать тезис, высказанный А. П. Гуськовой, о том, что «в российском уголовном судопроизводстве основные права и свободы человека и гражданина определяют смысл всей уголовно-процессуальной деятельности, а также правовые статусы и процессуальное положение участвующих в ней лиц» 3.

Современное представление о правах человека, сущностное содержание которых составляет основу для становления международных стандартов, базируется, прежде всего, на сформировавшейся в XVII-XVIII вв. естественно – правовой концепции, содержащей идеи о естественных, неотчуждаемых, данных индивиду от рождения правах, существование которых ограничивает власть государства. В универсальной концепции прав человека воплотились различные доктрины, философские воззрения, политические, экономические, этические и правовые учения многих народов. В основе этой концепции – представление о человеческом достоинстве как высшей ценности4. «Личность, – как верно отмечает А. П. Гуськова5, – не существует вне общества, где право выступает необходимым средством закрепления выражения социальной свободы личности, ее интересов». Поэтому отношение к правам и свободам человека и гражданина, степень их защищенности – безусловный показатель уровня зрелости и развитости правового государства. Вот почему анализ этой проблемы представляется крайне важным как в практическом плане, так и в политико-правовом, поскольку позволяет определить реальные ориентиры в политике государства по отношению к человеку, его правам и свободам6.

Значимость прав личности подчеркивает А. П. Гуськова, которая характеризует права личности как важный фактор, определяющий назначение, содержание и форму процессуальной деятельности по уголовным делам7. Справедливо на этот счет также замечает В. С. Шадрин, говоря о том, что «права человека в сфере уголовного судопроизводства – это есть важнейший фактор, позволяющий определить сегодня назначение, содержание и формы процессуальной деятельности» 8. Данное положение убедительно отражает суть новой методологии в изучении подходов к реформированию уголовного процесса. «Современный российский уголовный процесс в качестве процесса демократического правового государства должен ориентироваться на защиту прав как пострадавшего от преступления, так и подвергаемого уголовному преследованию лица от незаконного и необоснованного привлечения к уголовной ответственности и осуждения, а также на защиту каждого, вовлекаемого в любом качестве в уголовно-процессуальную деятельность, от злоупотреблений властью со стороны государственных органов и должностных лиц, ответственных за производство по уголовному делу»9. Эти положения нашли свое подтверждение в ст. 6 УПК РФ10. Вместе с тем, как мы предполагаем, необоснованно исключены из сферы интересов, определяющих назначение уголовного судопроизводства, гарантии в области прав иных участников уголовного судопроизводства, чье привлечение к процессу возлагает на них ряд обязанностей, а следовательно, и обуславливает необходимость уважительного отношения со стороны органов государства и недопустимость пренебрежения интересами указанных лиц. В этом случае уместным будет процитировать слова И. Ф. Демидова о том, что «широкое использование принуждения, применение его не только к подозреваемым и обвиняемым, но и к потерпевшим, свидетелям, другим лицам, высокий процент необоснованного принуждения характерны для системы уголовного процесса, в которой уважительное отношение к правам и свободам личности не является основным критерием при выборе способов и методов решения процессуальных задач» 11.

Думается, что законодатель в будущем восполнит этот пробел в законе, ибо, как надо полагать, именно идеи по первоочередной защите личности в уголовном процессе легли в основу новой концепции уголовно-процессуального законодательства, предполагающей генеральную реконструкцию уголовно-процессуального закона в направлении создания качественно иного уголовного процесса – охранительного типа, являющегося по своему социальному предназначению гарантом личности от произвола карательных органов государства12. В дополнение к сказанному вновь вернемся к высказыванию А. П. Гуськовой: «В решении конкретных задач уголовного судопроизводства, как представляется, требуется универсальное понимание прав человека» 13.

Права и свободы человека являются естественными, так как они в конечном счете не зависят ни от воли отдельного государства или даже групп государств, если речь идет о международных стандартах, ни от закономерностей общественного развития. Эти права и свободы должны быть обеспечены человеку. Государство обязано обеспечить каждому индивиду реализацию этих прав. Лишая их этой возможности, оно действует противозаконно, даже если «узаконивает» в своем внутреннем законодательстве эти деяния, ибо его действия по отношению к человеку в данном случае соизмеряются не с его национальными законами, а с международными стандартами14. И «именно положение личности в уголовном процессе обоснованно рассматривается как пробный камень гуманности существующего политического режима» 15.

Основываясь на данных положениях, В. А. Карташкин небезосновательно констатировал, что «ныне с полным основанием можно утверждать, что права человека являются предметом международно-правового регулирования и не входят уже исключительно во внутреннюю компетенцию государства»16, и то, что в сфере международного права называется правами человека, становится правами граждан в сфере внутригосударственного права17.

Такое положение вещей можно объяснить лишь тем, что в современный период вопрос о защите прав человека тесно связан с новыми явлениями на международной арене и во внутригосударственных отношениях, проявляющимися в усилении взаимозависимости государств, развитии их сотрудничества, интенсификации международных отношений. Указанные процессы, происходящие во взаимоотношениях между государствами, все явственней находят свое проявление и в обыденной жизни, создавая новые идеалы, порождая новые стремления к качественно новому уровню общественной жизни. Глобализация, а именно такое определение дано социологами этой тенденции, затронула в отношениях между государствами практически все сферы международного сотрудничества, принося с собой как позитивное, так и новые проблемы, решение которых невозможно без поиска новых направлений сотрудничества и укрепления достигнутого. Это относится и к сфере, затрагивающей уровень взаимосвязи государства и гражданского общества, ориентируя тем самым государства на приобщение к достижениям мирового сообщества в области прав человека. Как верно по данному поводу пишет О. И. Тиунов: «Одна из особенностей развития права различных государств состоит в том, что его нормы нередко становятся однотипными и поэтому являются составной частью формирования единого правового пространства, где объективными факторами для такого сближения являются тесное взаимодействие международного права и внутригосударственного права различных стран и активная деятельность государств по принятию мер, касающихся имплементации норм международного права в национальное законодательство» 18.

Понятно, что это влечет за собой взаимодействие и сближение правовых систем, их взаимопроникновение, развитие в одних системах правовых концепцией, которые являются ведущими в других. Отсюда и происходит совершенствование механизма реализации норм международного права как на мировом, так и на национальном уровне, без чего уже невозможно нормальное функционирование обеих систем. По мнению Р. Т. Шамсона19, взаимосвязь государств требует, чтобы национально-правовые системы государств были совместимы как с друг другом, так и с системой международного права. Исходя из того, что первичной основой любого правового пространства, определяющего политический режим данного государства, является уровень реализации прав личности, международное сообщество рассматривает идею прав человека как движущую силу, объединяющую между собой людей и государства, гражданами которых они являются. Таким образом, международные стандарты в области прав человека есть закономерный результат глобализации, назначение которых в построении общества на основе уважения интересов отдельной личности. «Международные стандарты, таким образом, вобрали в себя весь положительный опыт, накопленный национально-правовыми системами в этой сфере» 20.

Глобализация, распространение международно-правовых стандартов, интернационализация соответствующих международно-правовых требований оказываются, таким образом, взаимосвязанными. И именно поэтому, как подчеркивает, к примеру, Л. В. Брусницин21, в русле общего процесса правовой интеграции, участником которого с конца XX в. является и Россия, сближение российского законодательства с этими стандартами является естественным и необходимым.

В этой связи А. П. Гуськова отмечает, что одной из современных задач российской юридической и нормотворческой деятельности, а также правоприменительной практики, связанных с утверждением подлинного правового государства, является реальное обеспечение и защита прав, свобод человека22. В другой своей работе А. П. Гуськова справедливо акцентирует внимание на том, что «сегодня в достаточной степени имеются конкретные проблемы, вытекающие из несходства регулирования в государствах Содружества многих вопросов. Так, например, не все государства признали общепризнанные нормы международного права частью национальной правовой системы» 23.

Вероятно, с учетом происходящих изменений М. В. Баглай справедливо выдвинул тезис о том, что «международные стандарты в отсутствие конституционной или иной регламентации, при коллизиях или в ситуациях совместного применения могут иметь значение самостоятельного нормативного регулятора, а не только выступать в качестве нормативного минимума, определяющего уровень государственной регламентации» 24.

В этой связи, как можно заключить, на правоприменителя возложена нелегкая функция25, поскольку квалификация соответствия того или иного внутреннего нормативного акта международным обязательствам страны требует не только глубинного понимания природы последних, но и фактического знания спектра существующих международных актов26.

В данном контексте, в качестве основного элемента, являющегося важной гарантией осуществления прав личности в сфере уголовного правосудия, должен выступать наиболее оптимальный механизм осуществления уголовного судопроизводства, в основу которого положен максимальный уровень обеспечения прав личности. В целях создания такого механизма уголовного судопроизводства возникает потребность проведения исследования существующих международных стандартов по правам человека в сфере уголовного судопроизводства. В сущности, это и будет составлять его первичное содержание, являясь, в определенной степени, базовой основой.

Определенности ради надо заметить, что, несмотря на достаточно частое употребление таких категорий, как «международные стандарты», «Стандарты Совета Европы», ни в науке международного права, а тем более в уголовном процессе, не было уделено достаточного внимания раскрытию содержания данных категорий27. Поэтому оправданно, что отдельные исследователи указывают на отсутствие у большинства российских юристов четкого представления того, что же надо понимать под «международными стандартами»28, либо на проявление в отдельных случаях недоброжелательной реакции со стороны суда и правоохранительных органов, вызванных попытками апеллировать к тем самым международным стандартам29. И это все, по нашему мнению, указывает на поверхностное представление большинства российских юристов, не говоря уже о простых гражданах, о существующих международных стандартах. Учитывая указанные негативные моменты, научная общественность по-прежнему не оставляет попыток создать такой механизм уголовного судопроизводства, который основывался бы на существующих международных стандартах. Так, на состоявшейся в Москве 12 мая 2003 г. Всероссийской научно-практической конференции «Права человека в России и правозащитная деятельность государства» Федеральному Собранию было рекомендовано усилить законотворческую деятельность по приведению уголовно-процессуального законодательства к международно-правовым требованиям30. Между тем, необходимо сделать вывод, что данная рекомендация не была услышана, чему ярким свидетельством явилось увеличение срока содержания под стражей без предъявления обвинения до 30 суток по делам террористического характера.

На этом фоне по-прежнему является актуальной по своему статусу задача по изучению международных стандартов в сфере уголовного судопроизводства, определению их сущностного содержания и разработке механизма непосредственного включения их в правовую систему Российской Федерации.

На прошедшем в феврале 2003 г. Всероссийском совещании судей, посвященном применению в России общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров, было отмечено, что применение положений, содержащихся в международных стандартах, пока еще является редким явлением в нашей правоприменительной практике. Ссылки на соответствующие наднациональные нормы в решениях судов напрямую практически отсутствуют или же появляются достаточно редко. Все это говорит о том, что органы государственной власти пока не смогли сформулировать достаточно четкие позиции в отношении использования общепризнанных норм и принципов международного права, а такая неопределенность создает значительные проблемы в реализации международных стандартов по правам человека31. Сохраняется подобная ситуация и сегодня. Как свидетельствуют данные опросов судей на предмет применения ими норм международного права, утвердительно ответили всего лишь 48 % респондируемых.

Не случайно поэтому М. В. Баглай в своем выступление отметил, что «в связи с отсутствием единого понимания о природе таких категорий, как общепризнанные принципы и нормы международного права, существуют определенные затруднения в их реальном применении»32.

На данный аспект, начиная с момента принятия Конституции Российской Федерации, было уже обращено внимание многих исследователей, в том числе и процессуалистов. Так, например, А. Г. Волеводз подчеркивает, что «вопрос об общепризнанных принципах и нормах международного права уже на протяжении длительного времени является спорным в теории как международного, так и других отраслей права» 33.

Ввиду отсутствия четкого легального толкования сущности данной терминологии в науке высказываются весьма разнообразные концептуальные подходы к раскрытию их истинного значения.

Так, некоторые специалисты, например, Э. Б. Мельникова и Н. И. Марышев34, вообще не видят необходимости в конкретизации данных терминов, полагая, что их следует относить к понятийному аппарату общего международного права, другие к таковым относят некие абстрактные идеи, обычаи, которые существуют сами по себе либо нуждаются в установлении в каждом конкретном случае. Распространенным мнением следует считать отнесение к международным принципам и нормам международного права различных международных документов общего характера либо международных договоров, ратифицированных всеми либо большинством государств.

Бесспорно, реформа отечественного уголовно-процессуального законодательства должна осуществляться с учетом ч.4 ст. 15 Конституции РФ, устанавливающей, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы». Но, несмотря на кажущуюся простоту и ясность принятого в науке определения общепризнанных принципов и норм международного права как правил поведения, закрепляющих достигнутый уровень сотрудничества государств, их всеобщую заинтересованность в решении назревших проблем и признаваемых в качестве универсальных всеми или подавляющим большинством государств, которые широко представляют различные социально-экономические системы мира35, в сущности же оно является достаточно схематичным и определяет лишь одно оценочное понятие через комплекс других оценочных категорий, и поэтому не дает ответа на главный вопрос, составляющий стержень проблемы, – какие же непосредственно нормы международного права необходимо относить к общепризнанным. Проведенный нами опрос судей (39 судей) показал, что при ответе на вопрос о том, положения каких документов международного характера, применительно к уголовному судопроизводству, можно отнести к общепризнанным принципам и нормам международного права, Европейскую конвенцию о правах человека назвали 33 респондента, Всеобщую декларацию – 3, международные Пакты 1966 года – 3, иные документы – 3, затруднились ответить 9 из опрошенных судей.

Реальная ситуация показывает, что на сегодня фактически нет ни одного международного документа, ратифицированного всеми государствами мирового сообщества. Поэтому сам по себе термин общепризнанность – категория весьма условная. Вместе с тем несомненным является то, что существует и ряд авторитетных документов, положений которых стараются придерживаться большинство государств. К ним относятся прежде всего Устав ООН, Всеобщая декларация прав человека и Пакты о правах 1966 г. Именно данные документы, по мнению большинства ученых, следует относить к общепризнанным нормам. Правда в этом случае остается неясным смысл (вернее, полное его отсутствие) включения положений об общепризнанных нормах в текст Конституции и других нормативных актов, в том числе и УПК РФ, если для России положения данных документов и так уже имеют обязательную силу, исходя из факта их ратификации. На данный факт указывает и В.М. Волженкина, говоря о том, что в таком случае «в Конституции вполне можно было бы ограничиться указанием, что в правовую систему страны входят международные договоры РФ»36.

Сложность ответа на данный вопрос заключается, по мнению А. Н. Талалаева, в том, что они не зафиксированы в каком-либо одном международном акте, а разбросаны по многочисленным договорам и обычаям, поскольку в международном праве нет кодексов, подобных тем, которые есть во внутреннем праве государств37. И мы здесь с автором полностью согласны.

Как нам представляется, вполне возможно взять за основу концепцию, которая бы включала в себя тезис о том, что нормы международного права, содержащие в себе стандарты в области прав человека, автоматически относятся к общепризнанным нормам и принципам в силу существующего принципа уважения прав и свобод человека, и это отвечало бы принятой концепции правового демократического государства. Ведь одно появление какого-либо международного документа, посвященного правам и свободам личности, уже говорит об актуальности рассматриваемого положения и международного признания необходимости коренных изменений в существующем порядке деятельности государств, определяющим вектором которых будут права человека и гарантии их реального воплощения.

Основываясь на данном положении, необходимо признать в качестве должного ситуацию, когда любой международный акт, расширяющий перечень статутных прав личности, автоматически приобретает статус общепризнанной нормы, не нуждающейся в какой-либо ратификации.

По нашему мнению, следует констатировать следующее: характер общепризнанности той или иной нормы определяется не самим статусом данной нормы как существующей автономно, а отношением государства, и в первую очередь гражданского общества данного государства к этой норме как к общепризнанной. Поэтому, пока не будет четко обозначена позиция государства, такая норма будет по-прежнему носить декларативный характер и по существу игнорироваться правоприменителем. К тому же существующий доктринальный материал никоим образом не может считаться в современных условиях основанием для применения данной нормы к конкретному правоотношению. Необходимо сразу же в качестве непререкаемого тезиса отметить то положение, что «цели государственной власти выражают цели гражданского общества лишь в той мере, в какой обществу удается осуществлять эффективный контроль за реализацией политико-правовых процессов» 38.

В данном случае уместным будет указать на разъяснения, изложенные в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10. 10. 2003 г. №5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации».

Согласно указанному постановлению под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо. К общепризнанным принципам международного права, в частности, относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного. Содержание указанных принципов и норм международного права может раскрываться, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений.

Как видим, данное постановление, в сущности, никоим образом не разъяснило, что же собой представляют указанные общепризнанные нормы и принципы международного права, не дано также и их перечня, предоставив, таким образом, решить данный вопрос правоприменителю своими силами. Мало того, данное толкование поставило перед правоприменителем еще и другую неразрешимую задачу относительно статуса документов ООН и её специализированных учреждений, поскольку получается, что им автоматически придается значение общепризнанных международных норм, во что с учетом российской правоприменительной системы верится с трудом, хотя, если бы данное утверждение было претворено в действительность, то можно было бы говорить о новом, более высоком уровне обеспеченности личности в сфере прав человека. Так, исходя из данных проведенного опроса, судьи не желают признавать за документами международных организаций, носящих рекомендательный характер, свойство прямого действия.

Между тем, несомненным является и то, что общепризнанные принципы и нормы никоим образом не могут полностью отразить сущность понимания международных стандартов как ввиду их недостаточной определенности, так и весьма общей правовой конструкции. К тому же все документы, относимые к общепризнанным принципам и нормам, появились на свет более полувека назад, что, естественно, наводит на мысль о том, что они, несомненно, подверглись определенному моральному старению ввиду бесспорного скачка в развитии человеческой цивилизации, произошедшего за данный период. Однако это ни в коем случае не означает, что данный материал потерял свою социальную ценность, наоборот, текущее состояние можно охарактеризовать как преобразование заложенных в них стандартов в новое качество, где сущностное понимание определенных положений уже не поглощается определяющим понятием и представляет собой сложную систему – конгломерат, включающий в себя как базовый стандарт, так и стандарты, тесно с ним связанные, но признаваемые уже в качестве самостоятельных. Наиболее полно данная тенденция находит отражение в существующих международных договорах как универсального, так и регионального характера, специально посвященных регулированию вопросов повышения качества гарантий по соблюдению прав личности, вовлеченной в уголовный процесс. Важной особенностью такого договорного права является то, что «соглашения в области прав человека ориентируют государства на целостное применение договора, что обусловливается ограниченной возможностью заявлять оговорки при ратификации или присоединении к конвенции либо использовать дерогационные меры по отношению к конкретным правам и свободам» 39. Необходимо учесть, что ограничительный характер заявления оговорок к соглашениям о правах человека не только является следствием их универсальности, но и мотивируется отсутствием принципа взаимности при нарушении международных договоров, применяемого в традиционном договорном праве. Так, невыполнение положения договора одной стороной дает право другой стороне на аналогичное поведение, что недопустимо в отношении соглашений по правам человека.

Однако следует констатировать, что Россия пока не является участником всех подобных соглашений, к тому же те, по которым она несет обязательства, выполняются не в полной мере, и несмотря на конституционные положения о приоритете международных договоров, факты их реального применения достаточно редки и неоднозначны40. Кроме того существует достаточно большой массив документов, принятых в рамках международных организаций, таких, как Генеральная Ассамблея ООН, Комиссия по предупреждению преступности и уголовному правосудию, Экономический и Социальный Совет ООН (до 1992 года – Комитет по предупреждению преступности и борьбе с ней; до 1971 года – Комитет экспертов по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями), Конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Совет Европы и ОБСЕ. Данные акты, если следовать доктринальным положениям, не являются ни международными договорами, ни общепризнанными принципами и нормами международного права, они являются рекомендательными правовыми актами, в правовую систему они не имплементированы и применению правоприменительными органами России не подлежат41. Между тем, подобными документами вырабатываются не только способы наиболее эффективного внедрения и применения существующих международных стандартов в уголовном судопроизводстве, но и основа для новых направлений преобразования существующих стандартов в новое качество.

Традиционно существующий перечень подобных документов принято относить к категории «мягкого права» 42 ввиду того, что по своему существу они носят рекомендательный характер, и их неисполнение не несет какой-либо юридической ответственности, но под угрозой, как надо понимать, все же оказывается политический престиж неисполняющего государства. Как заключает в таком случае Т. Н. Нешатаева, «мягкие нормы позволяют праву быть «гибким», приспосабливающимся как к своеобразию регулируемых отношений, так и к интересам субъектов, вступающих в эти отношения» 43. Несмотря на то, что о важности подобных документов говорят уже довольно длительный период, возможность признать их в качестве документов обязательного характера в ближайшем будущем вряд ли предвидится. Это связано прежде всего с тем, что документы, принимаемые международными организациями, являются либо подготовительной базой для договорного регулирования рассматриваемых вопросов, либо альтернативным вариантом, когда стороны не пришли к оптимальному для них решению. В любом случае рекомендации несут в себе передовую информацию о видении международным сообществом существа стандартов уголовного судопроизводства на современном этапе развития цивилизации.

Важное место в системе международных стандартов занимают положения, выработанные различными судами, созданными и действующими на основе международных договоров. Международные суды, согласно принятой юридической доктрине, также как и национальные, являются правоприменительными органами, поэтому их решения не создают новые нормы права, в то же время решения судов рассматриваются в статье 38 Статута Международного Суда ООН как вспомогательные средства в процессе международного правотворчества и тем самым являются базовым элементом международного стандарта. Но для уголовно-процессуальной науки приоритетной значимостью обладают решения, ввиду предмета рассмотрения возникающего спора, весьма далекого от уголовного процесса, не Международного Суда ООН, а прежде всего действующих на наднациональной основе международных судов региональных организаций, среди которых наиболее эффективно функционирующим принято считать Европейский суд по правам человека.

Ратификация Российской Федерацией Европейской Конвенции о правах человека и основных свободах и протоколов к ней сделало обязательным в отношении РФ не только положений, касающихся прав человека, но и признало юрисдикцию Европейского суда по правам человека по вопросам толкования и применения Конвенции.

Анализ практики Европейского суда показывает, что весомую её часть занимают разрешения ситуаций, связанных с нарушениями прав человека в сфере уголовного судопроизводства. Само по себе разрешение жалобы о праве носит индивидуальный характер, поэтому для науки, как и для правоприменения значение имеет мотивировочная составляющая данного решения, в котором, зачастую дается толкование положений Конвенции. Данное толкование является единственным в своем роде официальным разъяснением должного понимания содержания тех или иных положений Конвенции, посвященных уголовному судопроизводству, отступление от которых должно бы фактически являться невыполнением взятых на себя государством обязательств. Однако фактически, признавая юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции, мы в должной мере не можем обеспечить выполнение взятых на себя обязательств в силу того, что российская правовая система не признает правовых прецедентов, к числу которых относятся и решения Европейского суда по правам человека.

Следствием непризнания судебных прецедентов в качестве источников права является отсутствие четкого и отработанного механизма работы с таковыми, что и создает основную проблему в реализации положений-толкований, а следовательно, закономерным образом приводит российскую правовую систему к отступлению от международных стандартов.

В рамках данного исследования особый, на наш взгляд, интерес представляет анализ отдельных положений Римского статута Международного уголовного суда (Рим, 17 июля 1998 г.), которые, несмотря на свою узкоспециализированную направленность, заключающуюся в решении вопросов, связанных с преступлениями международного характера, должны, исходя из самого факта того, что они разрабатывались под эгидой ООН, содержать передовые критерии осуществления уголовного правосудия и служить ориентиром, отражающим качественные изменения, происходящие в системе международных стандартов в сфере уголовного судопроизводства. Представляя собой в отдельной своей части блок процессуальных норм, Римский статут дает возможность получить первичное представление о базовом механизме реализации международных стандартов в реальной правовой действительности.

Таким образом, международные стандарты в области прав человека представляют собой выработанные международным сообществом передовые нормы-принципы, содержащие в себе и определяющие статутное положение личности в уголовном судопроизводстве. Международные стандарты – это динамически развивающийся комплекс, который нельзя отождествлять только лишь с общепризнанными принципами и нормами международного права, так как в большей степени это лишь морально-политические обязательства, по уровню реализации которых можно получить ответ как о реальных процессах демократизации в обществе и характере взаимоотношения личности и государства, так и о присутствующей степени развития гражданского общества.

Международные стандарты представляют собой лишь определенные принципиальные положения, реальное воплощение которых зачастую затруднено весьма лаконичным их характером, что и создает определенные трудности в их понимании, а следовательно, и в применении на практике. И если для европейской системы характерно наличие специализированного суда по правам человека, занимающегося официальным толкованием положений конвенции, то для универсальной системы стандартов подобного механизма нет. Поэтому сущность международного стандарта преломляется в рамках определенной национально-правовой системы, предлагающей свое видение механизма претворения международных стандартов. Ввиду обозначенных факторов, как нам представляется, комплексное исследование международных стандартов без учета опыта других государств в решении вопроса по созданию действенного механизма уголовного судопроизводства, отвечающего требованиям по соблюдению прав личности, не представляется возможным. Данный опыт претворения международного стандарта в национально-правовой системе следует признать и рассматривать в комплексе с международными стандартами.

 

Новости МАСП

RSS импорт: www.rss-script.ru






Юриспруденция Законы Международная ассоциация содействия правосудию




Юридическая баннерная сеть LLE.ru

Rambler's Top100


LLE.ru 100x100